Пааво Ринтала - Слуги в седлах

Он встал.

— Доктор Окса, будьте добры, садитесь, — сказал председатель.

— У нас принято, чтобы наши гости сидели, — заметил Колвонен.

— Так, — сказал он и задумался.

Быть бы мне находчивым, чтобы заткнуть за пояс всех этих людей и высмеять всю историю. И дурацкие же решения они принимают. Надо бы показать им это,

— Так я...

— Что же? — не терпелось Колвонену.

— Мне казалось, что я отвечаю за последствия. Я не хотел, чтобы неоконченный проект стали осуществлять. Кроме того, эта проблема имела, да и сейчас имеет такие особенности, что ее половинчатое решение может принести больше вреда, чем пользы. Мы с инженерами Мякеля и Хенрикссоном убедились в этом, продолжая работу под мою ответственность. У нас имеются по этому вопросу точные подсчеты.

— Разве руководство не одобрило первого проекта?

— Все одобрили, кроме меня.

— Тогда я не понимаю, какие у вас основания возражать?

— В руководстве нет инженеров, подобных Мякеля и Хенрикссону. Там, правда, сидят люди с соответствующим образованием, но они уже давно не занимаются своей основной специальностью. Они не имеют непосредственного отношения к практике. Они занимаются другими вопросами: политикой, перспективами... всякими подобающими руководству делами.

— Иначе говоря, вы утверждаете, что все представители руководства, кроме вас, недостаточно разбираются в этом проекте?

— Разбираются, конечно, но...

— Но что?

— Они не настолько компетентны, как Мякеля, Хенрикссон и я. Их решения и предложения определяются не только задачами строительства, Их связывают такие обстоятельства, которые нас не обременяют. Они связаны торговлей, оборотами, политикой, внешними отношениями и конъюнктурой. Им приходится все это учитывать. А мы, напротив, только специалисты.

По лицу сидящего напротив Хурскайнена он понял, что загнал себя в угол.

— Я понимаю только одно: вы, доктор Окса, хотите по-прежнему стоять на иной позиции, чем руководство и правление... В таком случае у меня нет больше вопросов. Спасибо, доктор Окса, — сказал Колвонен и сел.

— Разрешите.

Это голос Хурскайнена.

— Генерал Хурскайнен, будьте добры.

Хурскайнен встал.

— Я хотел бы спросить доктора Окса: можете ли вы указать лучшее место для завода или объяснить, почему намеченное кажется вам в перспективном отношении неудачным? Я спрашиваю об этом доктора Окса потому, что знаю: он все лето обдумывал рассматриваемый нами проект и выявил ряд его недостатков.

Хурскайнен сел.

Когда он поднял голову и заговорил, он почувствовал, как две пары глаз внимательно на него смотрят. Это глаза Хурскайнена и директора. Если бы он мог сейчас подтвердить слова Хурскайнена и заверить, что быстро докажет их с цифрами в руках, правление ликвидировало бы дело и все осталось бы по-старому. Но он не может. Хотя подсчеты как будто и доказывают это, он все-таки не может. Подсчеты не всегда оправдываются. Он много раз убеждался в этом на практике. Есть и другие причины. Это сложное дело, и его не разрешить простым «да, да», «нет, нет».

— Я не могу предсказать точных результатов.

Он понял, что по крайней мере двое из присутствующих в зале почувствовали себя обманутыми.

— Хочет ли еще кто-нибудь задать вопросы?

— Господин председатель.

— Директор Няятялампи.

— Вся эта история — вопрос принципа. Какими мотивами руководствовалась комиссия, когда она давала доктору Окса отрицательную характеристику? Я бы сказал, что эти мотивы весьма неясны. Мне кажется, что характеристика могла бы оказаться и совершенно противоположной, если бы комиссия имела возможность исходить из собственного разумения, а не была связана всякого рода условиями. По-моему, решение комиссии — образец буквальной трактовки законов. Комиссия была ограничена правилами и параграфами. Она не сумела посмотреть дальше них, подчинилась их тесным рамкам и дала отрицательное заключение. Я предлагаю обсудить вопрос о докторе Окса снова и на этот раз назначить комиссию извне. Речь идет, как я уже сказал, о принципе — и только. Комиссия оказалась недостаточно самостоятельной, не сумела отвлечься от всех общепринятых уложений и предрассудков.

— Правление не вмешивается в принципиальные вопросы, — заметил председатель.

— Оно и не должно вмешиваться. Я обвиняю только комиссию, — настаивал директор.

Голос звучал уверенно и твердо.

Он младше всех в этой компании. Хейкки Окса посмотрел на него. Похоже, что этот человек далеко пойдет.