Гауте Хейволл - Язык огня

Последовал вопрос, почему он решил пойти в пожарную охрану. Он подался вперед. Почему?

Он рассказал, что никогда не принимал такого решения. Просто так всегда было в его жизни. Он рассказал, что Ингеманн брал его на тушения еще ребенком. Рассказал, как на его глазах сгорело два дома и как тогда в нем возникло сильное желание однажды поучаствовать в тушении. Однажды принять активное участие в спасении горящего дома из языков пламени. А вот о собаке он ничего не рассказал. Ничего о вое, похожем на песню. Сильное желание? Да, ответил он. Сильное желание.

Далее спросили о его работе в Хьевике, почему он захотел туда устроиться. Почему? Но он же пожарный, и работа ему нужна. И самолеты там летают туда-сюда. А при чем тут самолеты? Этого он не мог объяснить. Просто ему нравятся самолеты. Но на такой работе чувствуешь себя одиноким? Да. Нравилось ему это? Да. Ему нравится быть одному? Да. Всегда? Нет, конечно. Но часто? Да. Задали вопрос о военной службе в гарнизоне в Порсангере. Тогда он на мгновение застыл, но быстро взял себя в руки и как ни в чем не бывало продолжил отвечать. Спросили, почему он досрочно вернулся домой. Его демобилизовали, ответил он и, слегка наклонившись вперед, отпил кофе из предложенной ему чашки. А каковы планы на будущее? Он пожал плечами. Время покажет. Это было записано. Затем спросили о царапинах на лбу. Он рассказал об аварии, но умолчал об ударе в голову, после которого, как он утверждал на суде, он стал другим. Дальше поговорили о чемпионате мира по футболу. Следит ли он за чемпионатом? Да. Есть ли у него любимая команда? Нет. Все записывалось. После этого последовал вопрос о пожаре в Скугене: что он думает по поводу того, что пожар начался днем, а не ночью. У него не было никакого мнения. Потом о пожаре в Динестёле, о двух пожарах в Ватнели, о сарае Слёгедалей и о попытке поджога в Сульосе. Агнес Фьелльсгорь видела пиромана своими глазами. Да, сказал он. Она говорит, это был молодой человек. Может быть, и твоего возраста. Да, ответил он. Кто бы это мог быть? Как ты думаешь, кто это? Сумасшедший, сказал он. Сумасшедший? Как это — сумасшедший? Человек, которому нужна помощь. Помощь? Да. Человек, которому нужна помощь.

Когда солнце зашло, сделали перерыв и вышли все вместе покурить на крыльцо, двое полицейских и он. Было все еще тепло и приятно, воздух чистый после коротких дождей, пролившихся в середине дня. На дороге почти никакого движения. Один из полицейских дал Дагу прикурить, тот наклонился, рукой заслонил пламя, глубоко вдохнул дым в легкие, а потом выпустил его через нос, прищуриваясь. Простояли так минут пять, а то и дольше. Обменялись парой слов. Курили. Полицейские, казалось, не допускали возможности, что он сорвется с места и скроется в густом лесу позади дома поселковой администрации. Они докурили, бросили окурки, тщательно втоптали их в щебенку носками туфель. И вернулись в дом продолжать допрос.

Примерно в половину восьмого вечера в новостях по центральному каналу прошла трехминутная информация о маленьком поселке Финсланн на самом юге Норвегии, в котором последние недели орудовал поджигатель. На экране сменяли друг друга спокойные пейзажи. Мирный лесной поселок, солнце, лето и вдруг — сгоревший дом в Ватнели, а вот дом с разбитым стеклом, это дом Андерса и Агнес в Сульосе, и тут же сарай Слёгедалей и Альфред, поливающий его водой из шланга.

Осознать это было невозможно.

Приблизительно в это же время Бьярне Слёгедаль спрятался в кустах напротив собственного дома в Нэрбё. Чтобы устроиться поудобнее, он сперва отложил винтовку в сторону, на густой вереск. Ружье было заряжено, и он заблаговременно научился ставить его на предохранитель и снимать с него. Солнце согревало верхушки деревьев, воздух кишмя кишел насекомыми, судорожно мечущимися на фоне неба. Он прихватил с собой книжку и теперь решил почитать, пока было еще светло. Однако сконцентрироваться на чтении не удавалось. Ситуация, в которой он оказался, казалась совершенно абсурдной. Он, органист из Домского собора Кристиансанна, окончивший консерваторию в Осло, Джуллиардскую музыкальную школу в Нью-Йорке и консерваторию в Гааге, с заряженной винтовкой прятался в кустах перед собственным домом. Он, который всего пару дней назад открывал Международный фестиваль церковной музыки в кафедральном соборе Кристиансанна вместе с самой Ингрид Бьюнер, исполнившей с сестрой божественную кантату Stabat mater Перголези в переполненном соборе, теперь сидел здесь и прислушивался невесть к чему. Прошлым вечером он сидел в соборе, а теперь вот здесь, в вереске и траве, не представляя, что произойдет дальше. Если вдруг возле дома возникнет кто-то неизвестный, что делать? Да, он должен трижды выстрелить в воздух. Трижды. А что если никто не услышит? Такую возможность как-то не обсудили. Сочли, что хоть кто-нибудь услышит выстрелы. Во всяком случае, пироман испугается и убежит. Таков план. И все это как-то очень маловероятно. Стало прохладнее, и он затянул потуже пояс на куртке. Иногда он поднимал голову, прислушивался. Звук? Ветка сломалась? Кто-то идет по дороге? Нет. Ничего. Он кидал взгляд на остатки сгоревшего сеновала. Дым из руин больше не поднимался, но вместо него в воздухе колыхались миллиарды комаров и мошек, лихорадочно пляшущих над сырым пеплом. Иногда мимо проезжал автомобиль, снижал скорость, чтобы дать сидящим внутри рассмотреть место пожара. Его никто не видел. Никто не знал, что он здесь сидит. Было уже одиннадцать, слишком темно для чтения. Приходилось напрягаться, чтобы рассмотреть руины на фоне потемневшего леса. Он осторожно поднял ружье и положил на колени.