Гауте Хейволл - Язык огня

Был уже второй час, когда она оделась и спустилась на кухню. Поставила чайник на огонь и стала ждать, когда вскипит вода. Приготовив кофе, она достала чистую чашку из шкафа и села за кухонный стол на место Дага, оттуда открывался вид на равнину в сторону Брейволлена. Что-то в ней появилось, что-то легкое, совершенно невесомое, что никак не отпускало, не давало уснуть. Почти каждую ночь она лежала рядом с Ингеманном и подолгу смотрела в потолок. Слушала музыку, доносившуюся из комнаты Дага, и каждый раз, когда музыка затихала, прислушивалась. Вот и этой ночью она слышала, как он встает с кровати и что-то бормочет, но разобрать слов не могла. Потом она заснула и проспала пару часов. Сон был легким, как парение. Обрывки сна всплывали в сознании, но все было незнакомым, словно она смотрела чужой сон.

Потом она резко проснулась от шагов по лестнице. Позвякивание ключа, пока он надевал куртку. Щелчок замка. И тишина, как только стих вдали шум мотора.

Вскоре она поднялась.

Она сидела и слушала ровное тиканье часов над холодильником. От чашки поднимался пар, словно длинные, рваные знамена, развевающиеся на ветру и исчезающие в небе.

Прошло немало времени, прежде чем она увидела приближающуюся на большой скорости машину. Было еще темно. Свет фар подпрыгивал вместе с неровностями на дороге. Машина сбавила скорость, доехав до перекрестка, свернула налево, и передние фары ножом рассекли белый прозрачный туман, висевший над землей.

Это был он.

Машина остановилась прямо возле стены дома. Она услышала радио, которое работало еще несколько секунд, пока все не стихло, потом открылась дверь, раздались его шаги. Она слышала, как он разговаривает сам с собой во дворе. Она уже почти к этому привыкла. Он мог вдруг задать вопрос сам себе. Или поправить себя. Такое случалось несколько раз, но Ингеманну она ничего не говорила. Поначалу такое случалось, только когда громко играла музыка, но позже и в тишине. В первый раз она испугалась. Она сидела с рукодельем одна в гостиной и вдруг услышала, как Даг с кем-то разговаривает на втором этаже. Казалось, будто с ним кто-то есть. Другой человек. Кто-то из бывших одноклассников? Она поднялась и постучала, и, когда он открыл, в комнате кроме него никого не оказалось. Лицо его замерло в странной гримасе, которая напугала Альму. Но потом лицо смягчилось, все растаяло, странное, искаженное в гримасе лицо будто уплыло куда-то, а прежнее вернулось.

Она встала, подошла к двери и стояла, прислушиваясь, с дымящейся чашкой в руке. Во дворе все стихло. И тут он зашел на кухню.

— Не спишь? — спросил он.

— Хочешь кофе?

— Кофе посреди ночи? — ответил он.

— Почему бы и нет?

Она налила кофе в большую белую чашку и поставила ее на другую сторону кухонного стола, туда, где было место Ингеманна.

— Проголодался? — спросила она. — У нас есть свежий хлеб.

Он сел за стол, а она достала белый хлеб из шкафа и отрезала три куска, которые один за другим повалились на бок. Он промолчал. От него пахло весенней ночью и выхлопными газами.

— Поездил немножко? — спросила она.

— Можно сказать, — ответил он.

Она достала варенье, замороженное еще с прошлого лета, немного дорогого сыра и сладкий плавленый сырок. Все это она поставила перед ним полукругом. Еще она достала молоко и налила его в стакан.

— Ешь давай, — сказала она.

— Зря ты сидишь меня ждешь, — сказал он вдруг и посмотрел на нее.

— Мне не заснуть, — ответила она, едва заметно улыбнулась и убрала волосы со лба.

— Не заснуть?

— Нет, как и тебе, — ответила она. — Ты ведь тоже не спишь, а?

На это он ничего не ответил, только посмотрел на нее с улыбкой. Потом они молчали. Было хорошо. До утра долго, день начнется нескоро, когда еще Ингеманн встанет. А пока они вдвоем. Было хорошо, немного непривычно, но очень просто, и ей хотелось, чтобы это продлилось подольше. Он ел жадно, она отрезала еще несколько кусков хлеба, положила их на край его тарелки и попыталась улыбнуться. До чего приятно наблюдать, как он ест. Так было всегда: чем больше он ел, тем лучше она себя чувствовала.

— Ночь сегодня холодная, — сказал он, жуя и глядя задумчиво в окно.

— Мерзнешь? — спросила она. — Принести свитер?

Он покачал головой, допил молоко из стакана и встал. Она поняла, что все кончилось.

— В Порсангере тоже, наверное, было холодно? — спросила она внезапно.

— Минус сорок, — ответил он не глядя.

Она встала.

— Может, расскажешь что-нибудь, а, Даг? — сказала она и почувствовала, как краснеет. — Тебе ведь есть что рассказать… Мы с папой почти ничего не знаем.