Андрей Марченко - Наследство одной ведьмы

Призрак оборотня жил в старой водонапорной башне на старом вокзале.

Давным-давно, еще до моего рождения, когда железную дорогу тянули к этому городу, для вокзала отвели совершенно крысиный угол. Паровозы-то тогда давали больше копоти, чем пользы, посему место отвели на краю города, между свалкой и кладбищем.

Но город отстраивался, рос. На другом конце города построили новый вокзал и проложили от него пути во все стороны света. Кладбище возле старого вокзала стало городским, престижным. Свалку срыли и перенесли в другое время, хотя, как на меня, неважный запах тех мест остался. Или просто у запаха тоже есть призрак, который улавливают приведенья, но не люди.

Вокзал тут все же оставили, и даже чуть достроили. Но он остался маленьким, сюда приходили пригородные электрички, и ожидали, пока наполнятся живым грузом, прежде чем пуститься в обратный путь. Ибо железнодорожные пути здесь перечеркивали ограничительные рельсы. Поезд дальше не идет, конечная станция, просьба освободить вагоны.

За запасными путями, меж депо и цехом стояла водонапорная башня, которую построили, вероятно, столетия полтора назад. Конечно, за это время она много раз переходила из рук в руки, ее начинку поменяли, в последнее время поставили автоматические насосы и регуляторы, закрыли на замки и без особой нужды не заходили.

Да и раньше сюда люди не стремились. Призрак вовкулака характером обладал скверным и постоянно творил какую-то пакость. Впрочем, на глаза он старался не показываться и почти никто не знал, что он там.

Замки и двери меня не остановили — я в вошел вовнутрь водонапорной башни, постояв минутку, чтоб привыкнуть к полумраку башни.

Есть тут кто!?! — крикнул я.

Здесь я! Давай, подымайся…

По винтовой лестнице я поднялся наверх. Вовкулак сидел на краю резервуара с водой и плевал туда. Плевки долетали до воды, подымали на глади небольшую волну, но с водой не смешивались, а летели дальше, пока не выпадали через дно бассейна.

— Напрасный труд. — Заметил я. — Если ты думаешь кого-то так заразить бешенством, то вряд ли что-то получится. Даже если б твоя слюна смешивалась с водой, все равно отсюда берут только на промывку вагонов.

— А это ты, Шульц…

— Я не Шульц, я Франц.

— И правда, Франц… Уже забываю, как тебя зовут. Сколько мы с тобой не виделись?

— Лет пять, примерно, — сказал я. Но, прикинув, подумал, что, пожалуй, и поболее.

— Ну да, живем, вроде бы в одном городе, а встречаемся редко, хотя вроде бы друзья.

От таких бы друзей я бы, пожалуй, держался бы подальше, но в тот момент счел за лучшее об этом умолчать.

— Слушай, — пробормотал я… У меня тут вопрос. — сказал я и поперхнулся.

— Ну да ладно, давай уже…

И тут я подумал — а может, ну его, все равно добра из этого уже не будет? Откланяться и уйти — пусть он ломает голову зачем я приходил. Все равно от вовкулаков никакой пользы.

Но нет, как всегда к здравой мысли я не прислушался.

— Слушай, — я попытался вспомнить, как его зовут, но нет, не смог. — поэтому на личности счел лучшим не переходить: Слушай, тут такое дело. Чисто случайно, ты не знаешь, где можно взять деньги.

— Конечно знаю, — ответил он. — В банке. Хотя не пойму, на кой призраку деньги…

— Не твое… — начал я, но опомнился. Нет, банк не подходит… скажи, а ты не знаешь, чтоб кто-то где-то давно потерял какое-то сокровище? Или просто зарыл клад?

Вовкулак подумал, но совсем недолго. Раньше я думал, что у вовкулаков мозгов немного — ровно настолько, чтоб бегать, рвать мясо и жевать. Последующие события меня убедили что я ошибался.

— Ты знаешь, я тебе, пожалуй помогу.

— Мне это не понравилось сразу же. Скажу на будущее — когда вервольф предлагает помощь, самое разумное. Что вы можете сделать — это отдернуть руку и пересчитать пальцы.

Но тогда я об этом не знал. А грабли уже были разложены часто, и мне ничего не оставалось, кроме как станцевать на них вальс.

— Значит, слушай, когда я был человеком, в местах, где я жил, обитала еще бабулька…

— … божий одуванчик, — сорвалось у меня.

— Не перебивай… Если с чем ту каргу сравнивать, то сушеный мухомор — самое то. Сморщенная, в пятнах, если не двигается, то и не поймешь, жива или померла неделю назад…

— Ну и как? Померла старушка?

— Ну а как же. Только не неделю назад, а поболее. За собой оставила уйму всякой дребедени, и думаю, деньги у нее водились. Значит, запоминай, где она жила.

Он продиктовал место, затем повторял, пока я его не заучил.