андрей бодров - план побега

Где-то к четвертому или пятому акту я возвращаюсь в свое тело, ему сейчас очень приятно, его руки на твоей напряженной шее, и я стараюсь подарить тебе обручальное кольцо с драгоценной гематомой на передавленном горле, но его пальцы уже изучают твои горячие слюни, рельеф десен и хваткие зубы. Мы втроем кончаем одновременно. Я отползаю от тебя и отворачиваюсь. Прячусь в одеяле.

– Ты меня не хочешь – ты меня не любишь. Я никому не позволю избивать меня. Дерьмо собачье, купи себе проститутку и трахайся с ней. Завтра я заберу свои вещи. Я надеялась, что ты изменишься. Тебе всегда было плевать на меня и на ребенка.

– Я собачье дерьмо, – повторяю я, но слышу, лишь как вдали заливается лаем собака.

Ты одеваешься и уходишь, волоча за собой в будущее, словно растущий на ветру флаг – живот с победоносцем внутри. Я зарываюсь все глубже и глубже в одеяло. За окном телевизора начинает кружить первый снег.

Теперь единственный путь к встрече с ней, еще к одной ночи, единственная возможность почувствовать ласку ее тепла и услышать сквозь слезы радости признания в любви – это воспоминая. И у меня, к сожалению, не короткая память. Не прислушиваясь к моим желаниям и мечтам, меня заставляют стать бета-тестером очередного цикла этой программы. И после завершения цикла с моим участием я не знаю, что мне делать дальше. Нам было хорошо вместе, но мы смотрели в будущее в различных направлениях.

Она видит: пышную свадьбу; девятиметровую машину украшенную праздничными лентами; фотовспышки и подтеки радуг на линзах видеокамер, пока мы прогуливаемся по набережной возле памятников после официального подписания брачного контракта в загсе и перед тем как свадебный эскорт двинется к ресторану; изысканные блюда на столиках среди лепестков роз и цветочные гирлянды, спускающиеся с потолка; танцы, тосты, подарки, украденная туфелька, брачная ночь; обустроенный дом, оформленный нотариусом на нее; запланированного ребенка; детей в престижных лицеях за границей; походы по выходным в театр или оперу в вечерних платьях; секс по рецептам из женских журналов в расписании после работы, а иногда случайный – как подтверждение наших неугасающих страстных чувств, друг к другу; быстрый секс с незнакомцами – это освежает семейный отношения; никаких любовников – это разрушает; завтрак в постель; судно в постель; посудомоечная машина; удивляющие ее подарки и непрекращающиеся знаки внимания. Все, для того чтобы, листая глянцевые страницы видеть пронумерованный марш отпечатанных отражений своей жизни.

Я же грежу себя кочевником, который никогда не прячется в испуге от звездного неба под крышей и в зимней степи на ночь зарывается в снег, чтобы поутру разогнать застывшую кровь диким танцем. Все свои ценности носить только в себе, оттого, что ничего другого и не существует, что можно взять с собой, и всегда бродит с пустыми руками, от рождения не держа в них ничего кроме своего тепла. В городах греется в мусорных баках, и как гадалка, рассматривая останки жизнедеятельности, угадывает одинаковость человеческих судеб, что вяло, повторяются в соседнем доме. Вместо подошвы обуви, его ступни истыканы занозами и колючками. Он не хочет принимать чьи-то возможности, которые стали для него необходимостями. Не хочет свободы, которая исчисляется количеством комнат, полезной площадью, размерами окон, половыми связями, свободной конкуренцией и качеством приема телеканалов. Не хочет стать сторожем самого себя.

Ему отвратительны города, что как тюрьмы с бетонными стенами, в которых свободные заключенные сами запирают себя за бронированными дверями, и включает охранную сигнализацию. Здесь нет надзирателей, достаточно было каждому дать санузел, горячую воду, газовую плиту и обтянуть стены проводами под высоким напряжением, установить заградительные колючки телеантенн и блокировать эфир радиоприемникам. Заключенные созваниваются по телефонам и ходят друг к другу на свидания. Все надеются на досрочное освобождение. Все придумывают для себя вину. Никто не отказывается от наказания. Неожиданный звонок в дверь. И заключенный, как натренированная собака, осторожно подкрадывается к дверному глазку и разглядывает тех, что стоят за стеной, высчитывая принесенную ими угрозу. Утром на каторжные работы, чтобы оплатить по счетам за порцию пищи и занимаемую твои телом площадь на этой планете. Вечером указания по телевизору, как ввести себя в камере, чтобы казалось, что ты живешь.