Айрис Мердок - Зеленый рыцарь

— Алеф тоже получила подарок, — заметила Сефтон, — так же, как и я.

Она вынула из кармана янтарное ожерелье и положила его на стол. Мой восхищенно дотронулась до золотистого января.

— Ты можешь взять его себе, — обратилась Сефтон к Мой, — я все равно не ношу украшений.

— Нет, это твое, он хотел, чтобы оно стало твоим.

— Синий цвет отлично подходит к глазам Мой, — восхитилась Луиза, — а янтарь сочетается с глазами и волосами Сефтон.

— Интересно, что же тогда прислали Алеф? — воскликнула Сефтон, — Давай, Алеф, открывай свой пакет!

— Я не сумею, он весь запечатан. Мой, открой его, пожалуйста.

Мой так же ловко вскрыла обертку и, вытащив коробочку, передала ее Алеф.

Алеф, слегка нахмурившись, с привередливым видом открыла коробочку и извлекла оттуда тяжелые сверкающие камни.

Остальные ахнули и отвели глаза, не смея осознать, что они видят. Алеф развернула ожерелье, взяв его за концы.

— Бриллианты! — выдохнула Мой.

Сефтон ничего не сказала, но взглянула на мать.

«Ох нет, — подумала Луиза, — это уже слишком… Это слишком пугающий, даже зловещий подарок».

— Полагаю, они настоящие… — произнесла она глухим и вялым голосом.

— Луи, ну конечно же, они настоящие, — хмыкнув, уверенно заявила Сефтон, — Разве может быть иначе!

— Мы не можем принять их, — сказала Луиза.

— Если уж мы принимаем янтарь и лазуриты, так почему же не можем принять бриллианты! — возразила Мой и рассмеялась своим особым редким смехом, словно с всхлипываниями.

Алеф разложила ожерелье на столе и придала ему форму в виде буквы «V». Бриллианты сверкали и переливались всеми цветами радуги.

— Они живут своей особой жизнью, — прошептала Мой.

Сефтон усмехнулась.

— По мнению Мой, нас окружают исключительно живые существа. Я слышала, как она просила прощения у лимонной корки.

— Как же нам поступить? — задумчиво произнесла Луиза.

— Отправить ему благодарственные письма, — предложила Сефтон.

— Но мы не знаем его адреса. И кроме того, мы не можем… это неправильно…

Алеф убрала сверкающее великолепие обратно в коробочку и глубоко вздохнула. Потом встала и вышла из комнаты, захватив подарок с собой. Сефтон рассмеялась. Две младшие сестры молча посмотрели на мать, которая, нервно проведя ладонями по лицу, схватилась за голову, с силой зажав в руках жесткие пряди волос.

— С чего ты так разволновалась, Луи? — спросила Сефтон, — Не стоит отчаянно цепляться за старомодные правила.

— Не строй из себя дурочку, Сефтон! — оборвала дочь Луиза.

Потрясенная ее тоном, Сефтон удивленно подняла брови и глянула на Мой.

— Давайте позвоним Клементу, — вмешалась Мой.

— Ты полагаешь, что Клемент будет идеальным арбитром! — хмыкнула Сефтон.

— Я полагаю, что он, вероятно, знает адрес Питера.

— Луи, дорогая, извини… — сказала Сефтон.

— Мне кажется, — вставила Мой, — что отказываться от этих подарков некрасиво.

— Невежливо и грубо, — добавила Сефтон, — Я согласна, что такие презенты могут вызвать легкое смущение. Но что же мы можем сделать?

— Он говорил, что у него нет родственников, — вспомнила Мой, — и ему хотелось бы, чтобы мы стали его семьей.

— Луи, — обратилась к матери Сефтон, — нам не так уж безумно хочется владеть этими побрякушками, мы просто хотим вести себя как благовоспитанные девицы.

Луиза встала и пристально посмотрела на двух своих младших дочерей: Сефтон с ее короткими и кое-как подстриженными каштановыми волосами, зеленовато-золотистыми ореховыми глазами и упрямым характером, и Мой с ее синими отцовскими глазами и волосами, наспех скрученными на затылке в большой пучок, который взрослил ее.

«Что же с ними будет… — подумала Луиза. — Возможно, это просто начало какого-то ужасного конца».

— Да вы сами подумайте, — сказала она, — Неужели вы не помните ту кошмарную сцену?

— Помним. Но не лучше ли забыть о ней? — ответила Сефтон.

— Эти подарки присланы в качестве подкупа. Питеру хочется перетянуть нас на свою сторону. Он пытается вынудить нас выступить в его поддержку, одобрить его историю, сделать выбор в его пользу.

— Ну, а как именно нам следует воспринимать то происшествие? — спросила Сефтон, — Ты ведь долго разговаривала с ним, Мой.

— Мы говорили о других вещах.

— Понятно, что о других, глупая, но что ты сама думаешь о нем?

— Он кажется очень странным, — произнесла Мой, — Я воспринимаю его как психоаналитика, который пытается разобраться в людях и… помочь им… а потом с ним происходит нечто ужасное… и все переворачивается с ног на голову… Но я не думаю, что он плохой человек. На самом деле, по-моему, он добрый и хороший, есть в нем что-то простодушное, только…