Александр Вяльцев - BLUE VALENTINE

Холодная она была по тону и обстановке, не по Цельсию.

— Такая была задумка, — парировала она.

— Я не смог бы в ней жить, — возразил он, словно его приглашали. В “задумке” была искусственность, любезная сердцу Артура, раздражавшая его.

Это сбило их на разговор о дизайне и архитектуре. Даша показала ему фотографию “дома с привидениями” в Киеве (Городецкого, кажется, — о нем и Виктор Некрасов писал), с горгонами, лепниной, финтифлюшками.

— Вот дом, в котором должен жить архитектор.

— Нет, — возразил Захар. — Это дом для людей, которые играют в жизнь. Жизнь же проще, строже и трагичнее. Она не обманет себя финтифлюшками и не найдет в них себе утешения. Однажды все внешнее и избыточное соскочит, когда человек столкнется просто с жизнью. Настоящая жизнь серьезна и проста, и она не позволяет с собой играть. Жилье должно быть скромно, для того, чтобы оно было человечно.

Даша еще раз взглянула на фотографию, словно сравнивая со сказанным.

— Наверное, ты прав…

“Еще бы, — подумал он. — Это моя единственная привилегия”. Мысли шли из него легко, не подпитываясь волей. Он встречал их как почти безразличных гостей, пришедших его утешить. Его метод был прост: любую вещь он сравнивал с познанной им “истиной” — и выносил приговор.

Снег вился поземкой по обледеневшему шоссе, машину вело во все стороны, иногда поперек движения, Оксана вскрикивала и то бранила его, то вцеплялась в локоть.

Лёши не было дома, но у Захара был ключ — еще с тех пор. Ждали его, танцевали под Тома Вейтса, в ритме его танго, одновременно занимаясь любовью. Все у них теперь было нагло, безумно и вдруг, как на тонущем корабле. Потом пили чай, и в это время вошел Лёша. Они проговорили за чаем до поздней ночи. Потом был жуткий трип под LSD, ради которого и приехали: попытаться сбросить напряжение, что-то понять, — с истерикой и ее судорожными объятиями:

— Почему люди не могут жить вместе, почему не могут понять?! — кричала она.

Захару казалось, что он мог понять — и жить с ними вместе, вместе с кем угодно. Они же братья, друзья, возвышенные личности! Потом постель, страшная, жадная любовь, страшная, жадная Оксана, в которой он боялся утонуть и умереть… Разбуженная им жажда, которую он не мог утолить.

На следующий день под плетенным абажуром они заговорили о вещах, так или иначе связанных с любовью. Лёша рассказал о своих отношениях с Ксюшей, вспоминал, как он вел себя с прежней женой, и пытался понять, в чем его ошибка.

— Существует три вида “брака”, — стал рассуждать Захар: — Брак-тусовка, то есть дружба с элементами брака; мещанский или буржуазный брак — ради производства детей, создания гнезда, покупки машины, дачи… И брак-жертва, когда двое живут ради друг друга, а не ради своих дел и даже творчества. Брак-отречение: когда весь смысл — в жизни с другим человеком, а все остальное мелко и необязательно. Без всего остального можно жить, без него — нее — нет… Брака-тусовки не выдерживает долго ни одна женщина. Только наивные юноши (вроде него и Лёши, добавил он про себя) могут думать, что женщина способна быть партнером, соратником, врубаться в те же приколы — и жить ими. Жить в убожестве, жить под номером “два” в иерархии духовных предпочтений: сперва картинки, литература, философия, свобода… — потом ты.

Лёша кивнул. Он уважал чужие идеологические конструкции, даже мало подходящие для него лично.

Захар же знал, что ныне от него требовалось кончить прежнюю жизнь, выбрать любовь к женщине и принять все ее последствия. Завершить повесть об одиноком эгоисте, за которого все его до сих пор держали.

— Если невеста уходит к другому, еще не известно кому повезло! — усмехнулась Оксана. — Знаешь, кто это мне сказал, пропел даже?… Тамара…

У Тамары тоже большие проблемы с браком. Об этом рассказала Оксана, которая на днях побывала у нее в гостях. Они теперь ездили в гости порознь: так было легче говорить.

Когда-то давно, вскоре после свадьбы, Тамара изменила Валере. Сильно потрясенный, их брак тогда устоял, но с тех пор Валера расплачивался с ней той же монетой с неослабеваемым энтузиазмом. И Тамара со смирением несла свой крест, считая себя во всем виноватой. Но теперь, когда деньги ударили ему в голову, он блудил открыто и с шиком, призывая Тамару разделить его радость.

Они продолжали жить у Лёши, читали психоаналитика Делеза, погружаясь в его теорию фетиша (у Лёши всегда имелась пара неожиданных книг). В это время их собака воевала с лёшиной кошкой Асей. Кошка шипела, выгибала спину, которой прикрывала свою миску, но, в конце концов, запрыгнула на буфет. А Дусе только того и надо было: обследовать и подъесть из кошачьей миски. Макс, в отличие от Аси, не чувствовал здесь себя хозяином и улепетнул от Дуси на второй этаж.