Лиза Уэлш - Берлинский фокус

Блант прав. У меня нет выбора. Пора кое с чем разобраться. И, если я качусь в пропасть, мне нужна компания.

Библиотека Митчелла – здание как свадебный торт – возвышается над городской автострадой. Я стоял на мосту и смотрел в бурлящее русло машин. Говорят, скоростные потоки заставляют некоторых людей бросаться с моста. С трудом верится. Никакой гипноз не заставит человека делать то, чего он не хочет.

В компьютерном зале было полно народу. Я заплатил за вход, нашел свободное место и сел среди студентов и школьников, пенсионеров и безработных, беженцев и ученых. Тишину нарушал только стук клавиш, но я почти слышал гудение мыслей, словно ток бежал по проводам. Души, покинув тела, бродили по Древнему Риму, карабкались по семейному древу, искали судебные прецеденты и кто знает, что еще. Нигде в городе не найдешь такой национальной пестроты – и внезапно я заскучал по Лондону.

Я вошел в Сеть и ввел в строку поиска имя Билла-старшего. Я безрезультатно лазил по Интернету, пока меня не осенило. Я попросил библиотекаря проводить меня в отдел, где хранятся микрофиши старых газет, и долго мучился с пленками. В конце концов я разобрался, как ими пользоваться, и мои усилия были вознаграждены.

В начале четвертого я вышел из библиотеки и сел на автобус до Вест-Энда. Пора платить по счетам.

Рабочий адрес Джонни привел меня на Юниверсити-Гарденс, короткую викторианскую улочку, где когда-то жили преподаватели, а сегодня расположились кабинеты и аудитории. Я нашел нужный дом. Здание стояло в лесах, и, видимо, уже давно. Я поднялся на крыльцо, минуя заросли кустарника, и вошел.

Внутри пахло сыростью, мастикой и книгами, и я на мгновение затосковал по былым временам. В вестибюле все так же темно, доска объявлений увешана листовками и записками: расписание занятий, задания, набор в студенческий театр, политические собрания, распродажа книг. Я вспомнил, как обклеивал кампус самодельными афишами, приглашая посмотреть на новую звезду магии.

Приступ ностальгии смыло запахом краски и скипидара, лестницу укрывали куски забрызганной пленки. И вдруг я понял, почему Джонни дал мне этот адрес. В лестничном колодце на верхушке стремянки балансировал маляр в белом комбинезоне, пытаясь покрасить почти недосягаемую нижнюю сторону лестницы. Я поднялся к нему, перила скрипнули под моим весом, и я услышал ответный скрип в груди – ни того ни другого не было пятнадцать лет назад, когда я захаживал сюда студентом. Маляр уставился на меня сверху.

– Приятель, не подскажешь, где найти Джонни? – спросил я.

Маляр продолжал водить валиком по стене, слой за слоем нанося белую краску. Работал он на совесть.

– Джонни?

– Да, он сказал, что работает здесь, наверное, один из ваших.

– А, Джон. – Парень указал валиком наверх. – Второй этаж, первая комната направо, постучите, прежде чем войти, за дверью может быть стремянка.

– Спасибо.

Я пошел дальше. Отец Джона был маляром. Наверное, дело перешло Джонни. Он всегда был способным малым и далеко бы пошел, если бы не страсть к гашишу и выпивке. Да и я добрую половину стипендии оставлял в студенческом баре, пока на третьем курсе вообще не бросил университет. Добравшись до второго этажа, я свернул направо и постучал в большую дверь, покрытую темным лаком.

– Заходи, путь свободен, – прокричали из-за двери, и я вошел.

Крупный лысеющий мужчина на стремянке в дальнем конце комнаты красил стену в солнечный желтый, казавшийся блеклым в тусклом свете. Его помощник, сидя на корточках, подправлял новый пол у двери.

– Я ищу Джона.

Старший замер на полувзмахе кисти и посмотрел на меня со стремянки:

– Ты его нашел. Чем могу помочь, приятель?

Я успел прочесть пару имен на дверях, пока не наткнулся на охранника с пачкой вечерней почты под мышкой. Я увидел себя его глазами: потрепанный бездельник в летах, шатающийся по университетскому кампусу, – и усмехнулся, обеспечив ему ночные кошмары.

– Ну и где тут приличный кабак?

Он отправил меня в знакомое со студенческих лет местечко, рассматривая, будто хотел на всякий случай запомнить особые приметы. Я спускался по лестнице и чувствовал его взгляд затылком, подозревая, что, как только я скроюсь из виду, он достанет рацию и поднимет на уши всю охрану. Я посмотрел снизу вверх на его обеспокоенное лицо и поднял правую руку:

– Да примет господь душу твою. – Я нарисовал в воздухе крест указательным пальцем, чтобы его побесить. За моей спиной открылась входная дверь, впуская порыв весеннего ветра.