Максим Чертанов - Королёв

— К чер-р-ртовой матери… — серый от усталости, бормотал К. и загибал пальцы: — Позавчера — течь газа, вчера — трещина в бензобаке, сегодня — штуцера потекли… Этак мы и за пять лет не управимся…

— Нет-нет, — испуганно проговорил Ц., — пять лет — это очень долго… Я могу не успеть… (Он был не так молод, как другие, и слабого здоровья.) Нет-нет, о пяти годах не может быть и речи… М-да… Я вчера… Сережа, помните, мы как-то говорили о специальном костюме для экспедиции на Марс? По типу водолазного костюма? Я нынче ночью сделал эскиз — посмотрите…

— Ф-фридрих Артурович… — прошипел К. и обвел гневным взглядом своих товарищей. (Чтобы Ц. не работал по ночам, а спал, К. издал специальный приказ о том, что Инженер, уходящий с работы последним, обязан забрать Ц. с собой, довести до дому и сдать на руки жене; нередко этим последним бывал сам К.) — Фридрих Артурович, я, кажется, просил вас…

— Посмотрите, посмотрите… (К. беспомощно воздел глаза к небу, но эскиз взял.) Сережа, я еще сделал эскиз оранжереи… Не сердитесь — просто мне не спалось… И маленькую смету… Мне кажется, что на Марсе семена картофеля…

К., покорно принимая от Ц. все бумажки, спросил его:

— Почему все-таки — Марс? Почему именно Марс? Ведь Луна гораздо ближе…

И все переглянулись: ведь К. и о Луне-то никогда не говорил, он вообще избегал разговоров о космосе.

— На Луне нет жизни, — отвечал Ц., — во всяком случае, жизни сознательной…

— Вы хотите именно с сознательной жизнью встретиться? С марсианами? — усмехнулся К.

— А вы разве — нет?.. Только представить себе, что они… Какие они? Как вы думаете? Похожи они на нас?

К. молчал довольно долго. Потом он сказал:

— Не знаю. Я об этом никогда не думал.

Ах, как бы мне хотелось написать, что он был не вполне искренен, что в лице его какая-нибудь черточка неуловимо дрогнула при этих словах, что в глубине души он грезил о нас! Но этого не было. Да, Марс уже тогда светил ему путеводною звездой, но только в его любопытстве и честолюбии Инженера, в его стремлении взлететь как можно выше, обретя крылья подходящего размаха. О тех, что могли ждать — и ждали — его там, он и вправду не задумывался. У него было полно иных забот.

— Фридрих Артурович, сделайте мне личное одолжение! — произнес он с интонацией нежной мольбы, какой никогда я не слышал от него. — Пожалуйста, поезжайте в Кисловодск, в санаторий… Путевку достанем… Хоть ненадолго, а?

— Избавиться от меня хотите, — сказал Ц. с улыбкой.

— Вот именно, — сказал К. и тоже улыбнулся, довольно рассеянно впрочем, ибо уже думал о другом: — Надо еще раз проверить циркуляцию воды при работе помпы…

Откуда ему было знать, что он никогда больше не увидит Ц.?

«Дорогая Астра, я живу спокойно в санатории. Здесь опять выпал снег… Еще нигде нет цветов… Звери в парке курзала все живы. 4 медведя балуются, 7 красивых павлинов…»

Ц. любил не только мышей, а всех зверей, даже червяков и лягушек.

Когда пришла телеграмма, К. заплакал. Телеграмма выпала на пол из его рук: слишком велика была тяжесть, чтоб удержать ее. [8] Авторское примечание. Памятник Ц. (ментальная проекция, естественно) установлен у нас на центральной площади (там же, где и памятник К.). Скульптура изображает Ц. за рабочим столом, сгорбившегося над чертежами; подле него фиалка в горшке распустила лепестки, на плече сидит белая мышка. Безусловно уверен, что у вас, дорогие земляне, на главной площади тоже стоит памятник Ц. Разве может быть иначе?

Они починили свой конвейер.

— Отойди от стены! Отойди, тварь троцкистская! С Тухачевским встречался? Молчишь! Встать, я сказал! Повторяю вопрос! С Тухачевским встречался? Отвечай!

К. слабо кивнул головой: каждое слово давалось ему с невероятным трудом. Всякий знает, что подобный кивок у землян означает положительный ответ, подтверждение, согласие. Светловолосый, задавая свой вопрос, смотрел прямо на К. и не мог не видеть его жеста, но почему-то притворился, будто не понимает. Это постоянное лукавство в мелочах не переставало удивлять меня: мы, марсиане, если уж лжем — так по-крупному.

— Не слышу ответа.

— Встречался… — охриплым шепотом, похожим на шелест сухой травы, проговорил К. — Разуме… (дыхание его сбилось) …разумеется, встречался… Вам об этом прекрасно изве… известно…

Я уже сжался в ожидании удара: почти каждый раз, когда К. в ответ на вопросы следователей о каком-либо обстоятельстве говорил, что это обстоятельство им и без него известно, его били; не знаю, как он сам не замечал этой причинно-следственной связи. Возможно, коренастый и намеревался сделать это опять — от меня не укрылось его легкое движение, — но ему помешала вдруг разразившаяся громким треском черная штука (телефон), при помощи которой люди, подобно нам, общаются друг с другом на расстоянии, с той лишь разницей, что нам для этого механические приборы не нужны. Коренастый снял трубку и приложил ее к уху; там, на другом конце провода, ему что-то говорили, и, по мере того как он слушал, лицо его болезненно искажалось. Я был в отчаянии: эта гримаса явно ничего хорошего К. не сулила.