Бернар Вербер - Зеркало Кассандры

— Красное и золотое — декор в стиле барокко, — замечает Ким.

— Похоже на театральные декорации, — говорит Орландо.

— Немного напоминает бордель, — вставляет Эсмеральда.

— У каждого свои ориентиры, Герцогиня, — заключает легионер.

Фетнат, заметив, что некоторые из крысиных укусов на руках Кассандры гноятся, вновь накладывает на них мазь «особого приготовления», сделанную из яиц, молока, ваксы, сыра рокфор и жидкого мыла.

— Это продезинфицирует и заживит раны, — объясняет он с видом знатока. — Пусть запах тебя не смущает. Как говорят у нас: чем сильнее воняет, тем сильнее действует.

— Спасибо, Виконт.

— Не за что. Царевна.

Это всего лишь слово, но оно способствует моему продвижению по социальной лестнице. Слова могущественны. Я прошла путь от «Эксперимента 24» до «Кассандры», от «девчушки» до «Царевны».

Она решает разбросать по полу красные подушки, чтобы на них можно было прилечь. Это сделает обстановку уютнее. Ким проводит электричество, устанавливает телевизор, компьютер, телефон. Когда Кассандра выражает желание украсить полки коллекцией кукол, Эсмеральда предлагает показать ей гору игрушек, которая, по ее словам, находится неподалеку, на юго-востоке от Искупления.

Это первый дружеский жест со стороны рыжей женщины. Кассандра принимает предложение — и вскоре оказывается перед тем, что напоминает поле, усыпанное неподвижными телами мертвых лилипутов.

— Ты действительно хочешь остаться с нами? — спрашивает вдруг Герцогиня, подбирая с земли куклу без конечностей, но с улыбающимся личиком.

Кассандра молча кладет куклу в тележку-вездеход.

— Я думаю, что ты плохо представляешь себе жизнь с бомжами. Ты можешь вытерпеть вонь, грязь, крыс, но что за будущее ждет тебя тут?

Кассандра отвечает мысленно.

Здесь я в безопасности.

— Мы никогда тебя не полюбим.

Мне не нужна любовь.

— У тебя тут нет будущего.

У меня нигде нет будущего.

— Я не понимаю тебя. Такая красивая девушка не может довольствоваться столь убогой жизнью.

Это цена свободы, и я готова заплатить ее.

По возвращении, с трудом толкая наполненную сотнями кукол тележку, женщины обнаруживают, что Орландо нашел люстру с хрустальными подвесками. Он прикрепляет ее под потолком комнаты Кассандры, придав жилищу аристократический вид.

В шесть часов вечера, в присутствии всех обитателей Искупления, Ким щелкает выключателем, который одновременно зажигает лампочки на туалетном столике, над прикроватной тумбочкой и в хрустальной люстре. Две лампочки взрываются, словно фейерверк. Искра падает на подушку, набивка загорается, начинается пожар, который Фетнат, демонстрируя отличную реакцию, тушит своим широким шлепанцем.

Все восхищаются хрусталем, который сияет в свете множества почти исправных лампочек.

— Что же, практически Версаль, если ты понимаешь то, что я хочу сказать, — говорит Фетнат.

— Дворец для Царевны, — уточняет Орландо, гордясь творением своих рук.

Наконец у меня есть дом, обставленный так, как я хочу.

И Эсмеральда не права — они могут меня полюбить.

Они полюбят меня тогда, когда я этого захочу. Вернее, когда я им разрешу.

Но сначала я должна разгадать множество тайн.

Кем были мои родители?

Где мой брат?

А главное: кто я?

Вечером на центральной площади обитатели Искупления готовят торжественный ужин в честь посвящения Кассандры.

Фетнат назначил себя главным распорядителем церемонии.

— Надо рассказать тебе об основных эмблемах нашего государства и нашего правительства. Сначала знамя.

Африканец вздымает в воздух полотнище голубого цвета, украшенное очень стилизованным двойным орнаментом.

— Это хорек, символ зловония и грязи, с которыми мы смирились и которые нас защищают. Хорек — наше священное животное, он очень похож на нас. Он такой же отверженный, и запах спасает его от хищников, так же, как и нас.

— А рядом тележка, — продолжает Эсмеральда. — Тележка — самая ценная вещь для каждого бомжа. В ней он может увезти все свое имущество.

Это концепт…

— Что же касается нашего гимна…

Ким щелкает клавишами компьютера, и на экране появляется текст песни «За моим домом».

— Песня одной старой французской группы семидесятых годов, «Шарло».

И все граждане Искупления с энтузиазмом начинают петь: