Бернар Вербер - Зеркало Кассандры

— И потом, благодаря Маркизу у нас есть немного наличных денег, — добавляет Эсмеральда. — Он извлекает золото из сломанных компьютеров и продает его цыганам, которые собирают металлолом. На эти деньги мы покупаем лотерейные билеты.

— Да, я — сволочь-анархист, и горжусь этим. Я хочу изменить мир! — выкрикивает кореец, потрясая в воздухе кулаком.

Словно ставя точку в конце своего заявления, он шумно сплевывает на землю.

Повинуясь порыву ветра, в небе, будто призрачные цветы, летят мусорные пакеты. Эсмеральда улыбается.

— Ну, вот, — говорит она. — Теперь ты все знаешь, Золушка. Мы отвергнуты обществом, всех нас ищет полиция, и поэтому мы не можем выйти отсюда. Мы — изгнанники.

Все снова по очереди сплевывают на землю. Кассандра пытается последовать их примеру, но, даже прокашлявшись несколько раз подряд, не достигает успеха. Лис с кучи мусора молча смотрит на них сверху вниз.

Орландо встает и громогласно заявляет:

— Вот увидишь, однажды мы установим связь с другими городами, построенными на свалке. Они есть по всему миру. На Мадагаскаре, в Каире, в Мехико, в Рио-де-Жанейро, в Бомбее…

— Самый большой помоечный город находится в Колумбии, в Тумако, на юге страны, — уточняет Ким. — Целый город на берегу моря, за грудами мусора. Я видел в Интернете.

— Настоящие парии всего мира, объединяйтесь и превратите ваши кучи отбросов в нации! — грохочет Викинг.

Ким потрясает кулаком.

— Анархия! Анархия!

Он находит бутылку виски «Гленнливет» и размахивает ею.

— Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир… Нет, шучу. Это «Интернационал», а я ненавижу коммунистов. Они причинили много зла анархистам. В одна тысяча девятьсот семнадцатом году Красная армия расстреляла больше анархистов, чем белых. Никто не любит анархистов. Особенно диктаторы.

— А ты, девчушка, пришла пятой… Давай рассказывай!

Кассандра смеривает взглядом всех по очереди:

— Но я же уже все рассказала. Меня привели к вам бродячие собаки. А то, что было в моей жизни до гибели родителей, я забыла.

— Ты шутишь, малышка, — говорит Фетнат.

Девушка хмурит брови:

— Теперь, когда я с вами, я попрошу вас не называть меня больше малышкой, девчушкой, Красной Шапочкой, Золушкой или еще как. Я тоже хочу дворянский титул.

— Виконтесса? Баронесса? Герцогиня? Нет, все эти титулы уже розданы, — замечает Фетнат.

Кассандра размышляет, потом произносит:

— Зовите меня… Царевной.

Есть.

Наконец.

Они рассказали мне о своем прошлом, потому что сочли меня равной. Мне удалось частично уничтожить разделяющую нас пропасть.

Я уже не чужая. Я грязная, у меня есть дворянский титул, скоро я научусь рыгать и пукать, как они, это просто вопрос времени.

Я — гражданка Искупления.

Я нахожусь в плодотворном перегное, из которого растут цветы.

Отсюда я смогу начать строить новую жизнь и тайно изучать развалины старой.

Внутренний голос говорит мне, что, благодаря моим новым союзникам, я узнаю, кем были мои родители. Кем является мой брат.

И в чем заключается произведенный надо мною «Эксперимент 24».

В это утро необычное оживление царит в деревушке посреди городской свалки.

Лис Инь Ян, сонно покачивая головой, издали наблюдает, как люди суетятся. Девушка с большими серыми глазами надела робу каменщика, огромные резиновые перчатки и сапоги, которые ей явно велики. Она подняла и закрутила в пучок свои длинные волосы. Встав посреди деревни, она осматривается, определяя место для своей будущей хижины. Она выбирает пространство между домиками Орландо и Кима.

Между первым и вторым моими спасителями.

Орландо предлагает Кассандре направление юго-юго-восток. Так ее будут будить первые лучи солнца, а дверь и одно из окон будут выходить на центральную площадь деревни, то есть к костру. Она кивает в знак согласия. Потом, при помощи веревки и под руководством Фетната, определяет размеры квадрата, который станет полом.

Африканец оказывается великолепным архитектором «шалашей на свалке». Он показывает девушке слишком рыхлые места фунта, предлагает прибавить несколько метров для крытой веранды перед будущим фасадом.

При помощи сломанного подъемника Орландо и Ким ставят вертикально четыре длинные американские машины шестидесятых годов: «кадиллак», «шевроле», «мустанг» и «линкольн», которые становятся несущими опорами дома. Затем в качестве крыши они кладут рифленые листы железа. Остается возвести сами стены. Их делают из стиральных машин, привезенных на тележках и поставленных друг на друга, словно кубики детского конструктора.