Бернар Вербер - Зеркало Кассандры

— Тонко. Теперь, после подробных объяснений, я лучше понимаю твою манеру вождения.

— Вот чего не хватает этой машине, — мечтательно вздыхает Фетнат. — Башни с пушкой и снарядами. Нужно будет достроить, когда в деревню вернемся. Будет «Пежо-404» по-настоящему полный универсал.

Орландо закуривает сигару, сгущая еще больше атмосферу в салоне.

— А что, у кого-нибудь из присутствующих есть права?

Никто не отвечает. Орландо небрежно поправляет боковое зеркальце, которое остается у него в руке. Он с гримасой отвращения выбрасывает зеркальце на мостовую.

— Тогда умолкните и доверьтесь мне!

Их обгоняет велосипедист, он сигналит и едет перед ними зигзагами.

— Слушай, а ты не можешь хотя бы чуть-чуть прибавить?

— Я еду на второй скорости, сорок километров в час. Если я прибавлю и появится светофор или кто-нибудь будет дорогу переходить, то мы заглохнем. И вам опять придется толкать.

— Можно попытаться ехать быстро, но не горячиться, — не сдерживается Ким.

— И получится наоборот: и погорячимся, и не поспеем, — в тон ему возражает Орландо.

В облаке черного дыма они пересекают Париж с севера на юг. У Дома инвалидов в машину врезается голубь и с чмокающим звуком падает на землю. В районе Данфер-Рошро у них спускает колесо, но, несмотря на это, они проезжают еще несколько сотен метров до улицы Пер-Корентен, где мотор, издав несколько странных звуков, загорается. Машина глохнет прямо посреди дороги, создавая пробку и вызывая бурю возмущенных сигналов.

— Ладно, припаркуем Карету здесь, — говорит Орландо, пытаясь не терять достоинства. — В этом квартале ее не угонят.

— Нам лучше отойти от нее подальше — вдруг бак взорвется? — предупреждает Фетнат.

Они откидывают брезент, достают из сумок то, что кажется им самым необходимым, и убегают. Орландо нанизывает на руку связку противогазов. Эсмеральда спрашивает:

— Слушай, а если мы чуму не остановим, противогазы хоть немного снизят вероятность заражения?

— Честно говоря, не особенно, — признает Ким. — Но у нас все равно ничего другого нет.

Отойдя метров на сто, они слышат грохот взрыва, вслед за которым вверх вздымается черное облако.

— Да, теперь Карету не восстановить, — говорит Фетнат.

— Надеюсь, что, желая предотвратить один теракт, мы не устроили другой, — философски замечает Эсмеральда.

— Во всяком случае, мы создали новое понятие: одноразовая машина. Она рассчитана на одну поездку, довозит вас до места, а потом самоуничтожается.

Вереница бомжей в длинных плащах, с рюкзаками, набитыми разнообразными предметами, идет к площади Монсури. На первый взгляд их можно принять за группу альпинистов, которые забрели уж очень далеко от родной Савойи. Поднявшись вверх по улице Томб-Иссуар, они приближаются к водохранилищу Монсури, содержащему самый большой запас питьевой воды Парижа. Сооружение напоминает плоский холм, находится под охраной и окружено камерами видеонаблюдения, что говорит о стратегическом назначении объекта. Вышки и электрифицированные заграждения защищают его, словно крепость.

— Да его охраняют лучше, чем тюрьму, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Надо торопиться, — нервничает Эсмеральда. — Уже двадцать два двадцать семь, до катастрофы остается двадцать минут.

— А главное, они уже здесь, — замечает Ким, показывая на черный «мерседес» с дипломатическим оранжево-зеленым номером. Обитатели Искупления уже видели этот автомобиль у здания Национальной библиотеки.

Моя армия супергероев.

Мы, конечно, совершенно не похожи на Супермена, Бэтмена, Женщину-кошку и на всех других классических спасителей человечества.

Старая косая мамаша-сводница.

Толстый бывший легионер, не умеющий водить машину.

Африканский колдун, покинувший свою саванну.

Семнадцатилетний беспаспортный кореец в бегах.

Не говоря уже о старом больном специалисте по гороскопам, ожидающем нас на свалке.

Да и я, девчонка-подросток, забывшая свое прошлое…

И мы в одиночку сражаемся с профессиональными террористами, основная забота которых — убить как можно больше людей, с террористами, ко всему прочему обладающими дипломатическим иммунитетом.

Если бы мне о таком рассказали, я не поверила бы ни единому слову.

Но теперь я знаю, почему должна идти вперед.

Я должна продолжить дело своих родителей.

И доказать, что мой брат ошибся.