Бернар Вербер - Зеркало Кассандры

Кассандра едва успевает утянуть Кима за дерево. Человек в непромокаемом плаще входит в домик.

— Это он?

Кассандра кивает. Ким достает из кармана перочинный нож с множеством лезвий и поддевает язычок замка. Они входят и закрывают дверь за собой. Неслышно они поднимаются по лестнице на второй этаж и заходят в спальню. Филипп Пападакис лежит на кровати одетый, с закрытыми глазами.

Кассандра подходит к нему.

— Пора вставать, — шепчет она.

На лице Филиппа появляется гримаса отвращения, словно ему снится неприятный сон, потом он поднимает веки и узнает Кассандру. Запах прогорклого пота и гнили, впитавшийся в одежду девушки, заставляет его сморщить нос. Он приподнимается на локте, машинально трет глаза.

— Так-так, пчелка вернулась, — ухмыляется он. — В сопровождении трутня. Ты пришла сказать мне спасибо?

— Я пришла получить информацию.

Филипп Пападакис встает:

— Об античной Кассандре? О том, что такое неблагодарность?

Девушка хватает его за воротник и говорит, глядя ему прямо в глаза:

— О моей тайне, о моем секрете, о моем прошлом. Кто я, Черт побери? Что со мной сделали, почему я стала такой?

Пападакис не отвечает.

— Первая подсказка: мое имя. Вторая подсказка: мои родители. Какая третья?

— Знаешь ли ты историю…

Кассандра еще крепче стискивает его горло:

— Хватит загадок! Я хочу знать, кто я. Почему я ничего не помню о своем прошлом, почему предвижу будущее? Вы ведь знаете! Вы знаете, и вы расскажете!

Филипп Пападакис пытается высвободиться из рук Кассандры. Ким толкает его обратно к кровати.

— Мы открыли ваши маленькие секреты, — говорит он, показывая смятые листки, найденные в мусорном баке. — Мы знаем, что вы жульничаете с бухгалтерией. Вы крадете часть денег, предназначенных на школьное питание и на технику безопасности, и играете на бегах.

Директор сначала молчит, потом нехотя произносит:

— Хорошо, я расскажу вам, что мне известно о вашем персональном деле.

Они спускаются в гостиную и садятся на диваны вокруг низкого столика. Пападакис закуривает сигарету для того, чтобы заглушить воцарившийся в доме ужасающий запах.

— Ваша мама была крупным психиатром. Она специализировалась на проблемных детях, в основном больных аутизмом. Она заметила, что некоторые из ее пациентов обладают незаурядными способностями. Она первая заговорила о принципе, согласно которому «избыток чего-либо одного означает нехватку другого». Сначала Министерство Здравоохранения ее поддерживало. Изучение аутизма всегда интересовало общественные институты.

Пападакис на минуту умолкает, с наслаждением затягиваясь.

— И?.. — нетерпеливо спрашивает Кассандра.

— И ваша мать углубилась в исследования, которые должны были подтвердить ее теорию.

— Какую теорию?

— Она считала, что левое полушарие мозга угнетается правым.

— Что за тарабарщину вы тут несете! — раздраженно говорит девушка.

— Если вы хотите что-то узнать, — возражает Пападакис, — то слушайте, а не кричите на меня.

Он прав. Мне надо успокоиться.

— Наш мозг состоит из двух полушарий. Правое полушарие чувствует, левое — объясняет. Правое мыслит образами, левое — знаками. Правое подчинено ощущениям и эмоциям, левое — стратегии и логике.

— А как это связано с исследованиями моей матери?

— Она считала, что аутисты используют все возможности правого полушария. Поэтому дети, которых принимают за умственно отсталых, способны достичь результатов, немыслимых для так называемых нормальных людей. Например, некоторые аутисты могут производить чрезвычайно сложные вычисления, поскольку их левое полушарие воспринимает цифры, как музыку. Они запоминают огромные куски текстов, так как их левое полушарие получает информацию в виде целой картины, а не обособленными элементами.

Кассандра проявляет признаки нетерпения.

Да, я это знаю, я сама проводила опыты. В этом нет ничего нового. Просто обостренное внимание.

Директор продолжает:

— Когда вы видите сны, работает ваше правое полушарие, но утром, когда вы пытаетесь вспомнить ваш сон, ваше левое полушарие перепроверяет всю историю, пытаясь подчинить ее логике, сделать ее рациональным рассказом с началом, серединой и концом.

— Тонко, — не может удержаться от замечания Ким Йе Бин.

— В вашем настоящем сне герои, например, меняются головами. Левое полушарие не может такого допустить. И оно переделывает, перепроверяет, придает сну логический смысл, потому что левое полушарие все хочет объяснить, все проанализировать, все подчинить порядку. Оно обожает старые порядки и боится свободы и новизны. Это диктатор вашего разума.