Бернар Вербер - Зеркало Кассандры

У стены напротив выстроились стеклянные вазы. Одни наполнены серыми, зелеными и коричневыми плодами, другие — маленькими красными цветами с черными листьями. Рядом с ними красуются деревянные статуэтки с веселыми или грозными лицами.

Сенегалец указывает девушке на покрытое высушенными собачьими шкурами кресло:

— Закрой глаза и расслабься.

Она подчиняется.

— Дыши все медленней и медленней.

Кассандра неслышно вдыхает и выдыхает.

— Успокойся. Все хорошо.

Она устраивается в кресле поудобнее. Монотонный голос понемногу убаюкивает ее, постепенно погружая в транс.

— Теперь представь, что твоя душа покидает тело. Она пролетает сквозь потолок. Она поднимается высоко в небо. Она достигает границы атмосферы и безвоздушного пространства. Ты видишь путь. Впереди — будущее. Позади — прошлое. Повернись и иди к прошлому. Что ты видишь?

Кассандра медленно произносит:

— Я вижу хижину Эсмеральды, карту «Таро» с башней. Две падающие фигуры.

— Это случилось несколько минут тому назад. Иди дальше в прошлое, переходи от минут к дням.

— Я вижу, как пришла на свалку. Меня преследуют собаки.

— Еще дальше. Возвращайся, возвращайся в прошлое.

— Я вижу, как живу в пансионате «Ласточки».

— Еще дальше.

Лицо Кассандры искажается от боли.

— Я вижу теракт в Египте у пирамиды Хеопса. Я ищу моих родителей среди обугленных, искалеченных тел. Все в дыму.

— Еще дальше.

Кассандра застывает.

Наступает долгая пауза.

Фетнат Вад не решается вмешиваться, он видит, что девушка спокойно дышит.

— Я… я… меня окружает моя семья.

— Твои родители?

— Нет.

— Кто?

— Мои… дети.

— Что ты говоришь?

— Мои дети и внуки. Они стоят вокруг моей постели. Они… они говорят со мной, но не по-французски. Я их понимаю.

Фетнат сдерживается и не прерывает девушку.

— Приходит доктор, он осматривает меня и говорит, что я поправлюсь. Что мое здоровье улучшится. Но я знаю, что он лжет. Я прошу всех членов семьи подойти ко мне поближе. У меня болит все тело. Мои мышцы словно горят в огне. Я вся как будто покрыта ожогами. Это пролежни, я слишком долго лежала неподвижно в постели. Малейшее движение вызывает такое ощущение, словно с меня заживо сдирают кожу. Я вижу свои руки, они совсем старые, с коричневыми пятнами, с потрескавшимися ногтями. Врач одет по моде прошлого века. Он в сюртуке и в маленькой круглой шляпе. У моих детей и внуков светлые волосы. На левой руке у меня кольцо. Я замужем. У меня нет груди, у меня волосы на подбородке. У меня… пенис.

Снова долгое молчание.

— Я — мужчина. У меня седые волосы, мне много лет. Я узнаю язык — это русский.

— Кто вы?

— Старый русский врач, который скоро умрет.

Фетнат невольно обращается к Кассандре на «вы», словно перед ним не юная девушка, а почтенный старик.

— Я просил вас просто вспомнить свое детство. Расскажите о нем.

Кассандра Катценберг дрожит.

— Зачем? Этот врач, утверждающий, что вылечит меня, болван. Я лечил других, а меня вылечить не сумели. Какая ирония!

— Сапожник часто ходит без сапог.

— Я кашляю, я кашляю все сильнее. Я думаю, что у меня туберкулез. У меня все тело болит. Но я рад тому, что семья собралась вокруг меня в последние минуты. Я их люблю. До этого дня дожило около десяти членов моей семьи. Я помню, как я их растил, одного за другим. Я помню, какова моя профессия. Я помню свое имя. Давид. Я помню свою фамилию. Каминский. Я кашляю. Я ненавижу кашель, он обжигает мне бронхи.

— Хорошо. Просыпайтесь, доктор Каминский, то есть просыпайся, Царевна. Ты проснешься, когда я скажу «ноль». Три… Два… Один… Ноль.

Кассандра открывает глаза. Она хрипит, словно очнулась после кошмарного сна. Фетнат Вад раскуривает длинную трубку с чашкой в виде головы пирата и выпускает несколько клубов синеватого дыма.

— Малышка, у тебя проблемы. В твоей жизни есть большая черная дыра. С тринадцати лет и до… твоей смерти в предыдущей жизни все стерто. Словно провели магнитом по кассетной ленте. Ты вспоминаешь теракт и летишь в яму, из которой попадаешь прямо в прошлую жизнь. Мы называем это дырой во времени. Это очень редко бывает.

Фетнат садится в кресло-качалку и задумчиво раскачивается.

— Обычно перед каждым новым рождением образуется провал в памяти. Чтобы ты не тащила за собой всю боль, все страхи, все неврозы предыдущих жизней. У тебя этой пропасти нет.

Он снова раскуривает трубку.

— То есть ты переходишь от одной жизни к другой без защитного барьера забвения, если ты понимаешь, что я хочу сказать.