Марина Юденич - Антиквар

И внутренняя сила, которую иногда называют стержнем, была ощутима, и ум, и интеллект.

Много позже — и довольно часто — Лиза с пристрастием спрашивала себя: влюбилась она с первого взгляда?

И всякий раз с чистой совестью отвечала: нет.

Или, возможно, просто не осознала этого.

В те короткие минуты на душе было просто радостно, как давно не бывало прежде. И уверенность была, что эта встреча, конечно же, не последняя. От этой уверенности непривычно волновалось и, сбившись с ритма, трепетало в груди сердце.

Так началось.

А потом было много всякого, что непременно происходит между людьми, осознавшими вдруг, что никак не могут обойтись друг без друга.

Некоторые называют это любовью.

Но как бы там ни было, симптомы болезни едины и хорошо известны.

Глупейшее, к примеру, однако ж доводящее до безумия ожидание звонка, который непременно прозвучит, запоздав, возможно, на пару минут. Но именно эти минуты, а заодно и полчаса накануне становятся сущей пыткой. Молчащий телефон — ее орудием. И появляется параноидальная потребность без конца проверять, есть ли сигнал в линии и находится ли мобильный в зоне обслуживания сети.

Короткие или долгие встречи, которые все равно оказываются фатально коротки, потому что не сказано и сотой доли того, что жизненно необходимо было сказать.

И долгое молчание вдвоем, которое связует много крепче слов.

Наивные, детские договоренности вспомнить друг о друге завтра поутру ровно в 10.15 и нынче же ночью, как только стрелки часов сольются воедино, знаменуя полночь.

И короткие ссоры, обжигающие упреками, столь искренними, сколь же надуманными и даже забавными — однако потом. После. Во время долгих примирений, исполненных нежности и всепрощения.

Однако был Лемех.

И, надо сказать, эта нечаянная сумасшедшая любовь стала первым событием в жизни Лизы, о котором она не решилась сообщить мужу сразу. Как прежде делала всегда, о чем бы ни шла речь.

Возможно, впрочем, Лиза нашла бы в себе силы объявить мужу о том, что совместная жизнь не может более продолжаться, если б проблема касалась исключительно ее и Лемеха.

Однако это была проблема на троих.

Потому, собственно и тянула.

Ждала слов, которые — по ее разумению — в ближайшее время должен был произнести Игорь.

Потом — море по колено.

Она немного жалела Лемеха, но уж точно нисколько его не боялась.

Неизбежное объяснение давно, многократно было отрепетировано и практически готово.

Но Игорь молчал.

То есть он говорил много такого, о чем мечтают услышать миллионы — без преувеличения! — женщин в разных концах планеты и уж тем более в России.

И, слушая его, Лиза плавилась, как свечи, мерцающие в изголовье его кровати. И готова была внимать вечно.

Однако те, другие слова, позволившие бы наконец объясниться с Лемехом, все еще не были сказаны.

Поразмыслив, Лиза решила произнести их сама.

Во-первых, она ни секунды не сомневалась, что ее желания так же совпадают с желаниями Игоря, как совпадают во всем их мысли, чувства, представления о мире, случайные мимолетные ощущения, иногда даже сны и предчувствия. И еще много чего, что делает людей не просто близкими — по-настоящему родными.

Во-вторых, рассудив, объяснила нерешительность Игоря неверным представлением о характере ее отношений с мужем. Надо сказать, они почти никогда не говорили о нем, и это давало ей повод так рассуждать.

«Возможно, — думала Лиза, — он воображает, что я как-то неразрешимо завишу от Леонида и вообще прикована к нему стопудовыми цепями. Возможно, думает, что попросту панически боюсь и не могу решиться сообщить Лемеху обо всем. И потому молчит, тянет, щадит меня, надеется бог знает на что или вынашивает какие-то свои, наверняка фантастические планы. Дурачок».

Обретя, как думала, ясность, она не стала тянуть. И это, кстати, было очень в ее стиле.

Ближайшая встреча случилась днем.

Иногда они обедали в маленьком ресторане на Страстном бульваре, уютном и, главное, малолюдном. Зал и тогда был почти пуст, к тому же «их» столик в нише у окна расположен был очень удачно — его трудно было заметить. Голоса тонули в глубоких складках тяжелой портьеры, обрамлявшей нишу.

Словом, никто ничего не заметил и не расслышал — уж точно.

Только дама неожиданно рано прервала трапезу.

Ушла, не дождавшись основного блюда, оставив спутника в одиночестве и самом скверном расположении духа.

В тот день он пил много, как никогда, хотя почти не пьянел, только заметно бледнел и долго сидел, устремив взгляд в одну точку.