Марина Юденич - Антиквар

Игорь Всеволодович Непомнящий.

К тому же все основания для этого у него были.

Андрей Викторович Морозов предпринимал активные усилия, дабы взять под контроль всю торговлю антиквариатом в России.

Иными словами — отнять у Игоря Всеволодовича Непомнящего его дело.

На самом деле все было не так уж плохо — и сначала, и потом.

Вот если бы между ними не затесался короткий отрезок времени и жизни!

Сначала — когда она жила себе припеваючи, не лучась счастьем, но и не зная бед, в ожидании отъезда куда-нибудь. Все равно куда. В любом случае будет лучше. И уж по крайней мере интереснее.

С Лемехом они вели размеренный образ здоровой светской жизни.

Иными словами, в выходные играли в теннис, зимой катались на лыжах в Бакуриани или Терсколе, летом грелись на Золотых песках, иногда проведывали родителей в их респектабельной европейской стране.

Само собой, посещали модные премьеры и вернисажи.

Иногда позволяли расслабиться с приятелями — все теми же, что окружали ее и его в юности, — загудеть на чьей-нибудь даче дня на два. А на третий — с утра — отправиться всей помятой компанией пить пиво на Арбат, в неизменные «Жигули».

Потом начались перемены, столь стремительные и радикальные, что Лиза, несмотря на то что была дамой умной, в большей даже степени, чем могла себе позволить красивая женщина, не всегда понимала природу происходящего. И уж тем более могла распознать причинно-следственные связи некоторых загадочных событий.

Год тогда стоял 1988-й — тотальная капитализация страны не обозначилась даже призраком, вьющимся над Россией, первые предприниматели-одиночки звались кооператорами, но чаще — по старинке — спекулянтами.

Словом, странная метаморфоза, случившаяся тогда со свекром, Елизавету несколько озадачила.

Во-первых, Лемех-старший зачастил в Москву.

Во-вторых, — и это было много важнее — человек менялся буквально на глазах.

Довольно крупный — если судить по должности — совслужащий, неплохо образованный, облаченный в приличный европейский костюм и вполне пристойные ботинки, он все равно казался Лизе провинциальным командированным. Инженером или бухгалтером небольшого завода где-нибудь в Урюпинске, робеющим в Москве уже от одного сознания того, что это столица. Особенно когда надевал шляпу.

К концу 1988 года командированный канул безвозвратно.

Растворился.

Возможно, как Мэри Поплине, его унесли ветры перемен, но вероятнее всего, эти самые свежие ветры принесли нового Лемеха — спокойного, немногословного, уверенного в себе человека. К тому же не совсем обычного, ибо ему — это было видно невооруженным глазом, хотя свекор ни разу не обмолвился о грядущих переменах — известно нечто, сокрытое от большинства.

Однако несомненно важное.

Возможно, чрезвычайно важное.

Из числа тех событий, о которых дикторы программы «Время» сообщают стране, как правило, с каменными лицами.

В 1990-м Леня Лемех, всю сознательную жизнь существовавший исключительно по законам системы совершил поступок, сравнимый разве что с добровольным выходом из рядов КПСС. Он уволился из Внешэкономбанка. С двумя другими, синхронно, как полагали, сошедшими с ума коллегами принялся за создание частного коммерческого банка. Одного из первых в СССР.

Лиза наблюдала за мужем с отстраненным вниманием, не беспокоилась и уж тем более не паниковала, хорошо понимая, что семейство Лемехов психическим заболеваниям не может быть подвержено по определению. Не та была генетическая организация, иная, проще говоря, порода.

Вопросов, впрочем, не задавала.

А муж не горел желанием посвящать ее в подробности происходящего, ограничивался общими малопонятными репликами.

Слава Богу, ее это не задевало нисколько, как и все, что было связано с ним.

В разгар семейного банковского строительства в Москву приехал отец Лизы.

Она любила отца, хотя не была приучена, Дa и не умела выражать эту любовь, как другие дети, потому что с раннего детства твердо знала: «Папа очень занят».

Всегда.

Вне зависимости от того, что происходило дома — мамин день рождения, первый звонок, выпускной бал у Лизы или даже смерть бабушки в Ленинграде.

Еще отцу не следовало задавать лишних вопросов.

Впрочем, когда позволяло время, он подолгу говорил с дочерью о разном, не дожидаясь вопросов. За это Лиза была отцу благодарна. И прощала вечную занятость, замкнутость и даже то обстоятельство, что, встречаясь и расставаясь, они почти никогда не целовали друг друга.