Эдуард Овечкин - Акулы из стали

Вниз Валентина Толкунова спускаться не стала, мол, неудобно, в юбке приехала, только с концерта. А командир зато попросил у неё разрешения подняться наверх офицерам, которые уж очень хотят с нею познакомиться лично. Разрешила. Ну командир рукой махнул, и у её ног все офицеры через тридцать секунд. Стоят, пихаются. Она ещё удивилась, как, мол, они сигнал-то ваш приняли?

– Спецсвязь, – ответил ей командир.

Поговорили, постояли, а потом она говорит:

– А хотите, я вам спою?

Все опешили, конечно, раскрыв рты, а командир нашёлся:

– Валентина Васильевна, – говорит, – да мы за такое натуральное счастье даже ракетой баллистической стрельнуть готовы!

– Можно просто Валентина, – даже как-то застеснялась Валентина Толкунова. А может, ей Америку жалко стало в этот момент.

И спела нам несколько песен прямо на палубе ракетоносца. Никогда ни до этого, ни после я не слышал, чтоб так душевно и красиво пели. Может, мне это кажется, конечно, но это уже моё дело, в конце концов.

Машина увозила Валентину Толкунову с нашего пирса. Мы шли параллельным курсом по ракетной палубе и махали, в основном руками, вслед. Впереди шёл минёр, и поэтому он один упал в море, когда ракетная палуба закончилась. Ну, упал и упал: глубина у нас в носу небольшая – метров сорок всего. До берега тоже метров сорок, куда-нибудь да выйдет. Опять же это же минёр, и вряд ли он будет столь благороден, что осчастливит нас своим утоплением. Да и лето на дворе, вода градусов пять, наверное, а может, и все семь.

И тут мы увидели, как из посёлка бежит наш штопор. Он бежал в кармане у ответственного матроса Паши и вместе с Пашей пытался спрятаться в рельефе местности. А так как самые высокие деревья на местном рельефе доходили Паше аж до пояса, то получалось это у него так себе. Паша бежал по крыше ЗКП [11] ЗКП – защищенный командный пункт. Северного флота, который располагался у нас тут же в скале и был обнесён колючей проволокой по периметру и вышками с автоматчиками. Автоматчики на вышках усердно отворачивались и делали вид, что не замечают нашего ответственного матроса. Ну, видят же, что свой, да ещё и матрос.

Вообще-то у нас есть нормальная дорога чуть дальше от ЗКП. Ну как «нормальная дорога»… Тропинка в сопках от базы и до посёлка. Всего восемь километров по сильно пересечённой местности, и ты дома. Минут сорок ходу, если от росомах отбиваться не придётся зимой, или купаться в озёрах не потянет летом. Но Паша почему-то решил срезать путь. Как он будет спускаться, если его путь оканчивается отвесной скалой, на которой из того, за что можно подержаться, один чахлый ручей? Добежал до скалы. Ну молодец – с разбегу лезть не стал, подумал секунды три. И… полез, сука!

– Так, Эдуард, – сказал командир, – я пошёл вниз, и, когда тебя будут садить в тюрьму за то, что матрос разбился, я этого не видел.

Ну, понятное дело. Спустился гад. Автоматчики на вышках аж вздохнули с облегчением. Я тоже, конечно, чего уж тут скрывать – ладно в тюрьму посадят, а ну как ещё суровей: с флота выгонят? Страшно же. Паша прибежал. Красный, потный, довольный, штопором добытым мне машет.

– Баклан, – ласково встречаю я его, – какого хера ты через ЗКП полез? (на самом деле грубее сказал, конечно, но это же художественное произведение – могу позволить себе что-то и приукрасить).

– Тащ кап-лейтенант, там старпом с двумя красивыми женщинами из дивизии идёт, я побоялся на него нарваться!

Правильно сделал, что побоялся, хоть и дурила. У нас из штаба дивизии до пирсов длинная дорога такая километра два вдоль залива идёт. Красиво по ней погулять, если тебя не тошнит от того, что ты по ней десять раз в день бегаешь. Старпома-то тошнит от неё уже лет десять, так что, видимо, красивых женщин выгуливает. Как, интересно, матрос с расстояния в несколько километров определил, что они красивые? Хотя что тут удивляться: живём мы в глухих местах, матросы у нас в увольнения не ходят, потому что некуда ходить, и поэтому на втором году службы у них у всех словосочетание «красивая женщина» превращается в одно слово – «красиваяженщина» (говорится на выдохе, строго). Это офицера или мичмана домой к жене отпускают иногда. Или в Северодвинске на дискотеке «Для тех, кому за 30» он может на женщин посмотреть или даже потрогать их, а матрос – он как раб на галерах, только на подводном флоте, а не в Москве. И ещё с чувством гордости за полноту отдачи своего долга Родине.

Старпом у нас зверь, конечно, был. Маленький, худой, энергичный, как напиток «Ред Булл», и умный. Драл нас как сидоровых коз, но все его любили и уважали, без шуток.