Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

Ее рюкзак стоял прислоненный к кухонной двери – наготове для нашего отъезда. Я не удержалась и заглянула в него. Внутри лежала коробка конфет «Кэдбери роузез», которую мы купили, альбом с фотографиями, в основном Бронвен с ее отцом, открытка ручной работы, усыпанная блестками. «Моей бабушке», – написала дочь причудливыми буквами. Открытка вызвала у меня смешанные чувства: зависть, потому что она уже очень давно не делала открытки для меня; желание защитить, так как велика была вероятность, что наш поход к Луэлле закончится разочарованием; ревность – из страха, что моей дочери может понадобиться кто-то другой, чтобы заполнить пустоту, оставленную смертью отца; и вызывающий головокружение необъяснимый страх, что я могу ее потерять.

Безумие, решила я.

Однако не повредит активное сопротивление этой новейшей угрозе. Выхватив из ящика для инструментов секатор, я отправилась на улицу.

Клумбы вышли из берегов – покачивающиеся головки роз и гладиолусов, подсолнухов, маргариток и гербер создавали в резком свете полотно великолепно сочетающихся оттенков. Вились пчелы, и бабочки перелетали с листка на листок в поисках мягкого местечка для своих яиц.

Я пошла вверх по склону холма к морю кивавших цветов, прикидывая, какая комбинация произведет наилучшее впечатление. Большая охапка, решила я, яркая и дерзкая, переполняемая цветом и запахом. Колеблющиеся розы, веселые герберы, может, несколько веточек вечной лаванды; резкое и изысканное сочетание сельского сада и надежного очарования патриархального старого мира.

Может, мне и не под силу заполнить пустоту, но у меня есть отличная идея, как произвести впечатление на предполагаемую бабушку. «Если не можешь победить, – любила говорить тетя Мораг, – будь хотя бы во всеоружии».

Мы сто лет стояли перед дверью. Обе таращили глаза и нервничали. Бронвен прижимала к груди пышную охапку цветов, на плече висел рюкзак, топорщившийся от конфет и фотоальбома.

На веранде было прохладно, тенисто и темно под пологом белой глицинии и плетистой розы. Вид отсюда открывался приятный – буш и дальние холмы, красивый сад, но я нервничала. Мне казалось, что за нами наблюдают. Не знаю, как я это поняла, только чувствовала взгляд, устремленный на нас из-за закрытых окон, взгляд такой же любопытный, как и наши.

– Идем, – сказала я Бронвен. – Мы простояли здесь пять минут, думаю, она не откроет. Вполне можем ехать домой, вернемся в другой раз.

Бронвен сделала самое умоляющее лицо.

– А вдруг она где-нибудь на заднем дворе и не слышала, когда мы несколько раз позвонили вначале? Пожалуйста, мама, еще подождем?

Не успела я ответить, как она, дотянувшись, нажала на кнопку звонка. Приглушенные электронные колокола забормотали в глубине дома. Я ждала звука шагов, скрипа половиц, сотрясения открываемой двери.

По-прежнему тишина.

– Мы не можем стоять здесь целый день, – убеждала я. – Нам нужно подготовиться к сегодняшнему приему – семга сама не замаринуется, знаешь ли. Кроме того, в лютеранской церкви праздник. Может, заглянем по пути домой, вдруг там окажется Джейд?

– Нет.

– Ну же, Брон, твоя бабушка будет здесь на следующей неделе. Мы вернемся и предпримем новую попытку.

Не обращая на меня внимания, она вдруг забарабанила в сетчатую дверь.

– Бабушка! Бабушка, это я, Бронвен! – пронзительно закричала она. – Бабушка, пожалуйста, выходи, я что-то тебе принесла.

– Бронни, по-моему, это не самая лучшая идея…

Бронвен продолжала стучать. Сетчатая дверь сотрясалась и лязгала, производя ужасающий грохот.

– Бабушка, пожалуйста, выйди! Это Бронвен, твоя внучка. Я приехала из Мельбурна, чтобы увидеть тебя!

Я вздохнула:

– Брон, ты поднимаешь шум. Даже если Луэлла в доме, теперь она не захочет открыть. Что она может подумать?

Глаза Бронвен наполнились слезами.

– Мне все равно, что она подумает. Я просто хочу ее увидеть, поговорить с ней. Ты не понимаешь, что это такое, мама, я правда хочу с ней познакомиться.

– Тогда ты добиваешься этого неподходящим способом. Продолжая вот так себя вести, ты только ухудшаешь положение…

Раздался тихий щелчок.

Мы застыли. За дверью словно мышь заскреблась, а потом резко щелкнул поворачиваемый засов врезного замка. За сетчатой дверью дрогнула входная дверь. И распахнулась.

В тусклом полумраке прихожей стояла женщина. Она была высокой и полной; ее одутловатое лицо побледнело от волнения. Она приблизилась шаркающей походкой, вглядываясь сквозь сетку двери, моргая маленькими серо-зелеными глазами. На ней было платье в цветочек в стиле пятидесятых годов. Тронутые сединой волосы собраны в пышный пучок, украшенный бархатной лентой – белой, как и ленты в косичках Бронвен. Она была идеально накрашена, искусно, как кинозвезда.