Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

Меня потрясли горечь и бесконечная скорбь, прорвавшиеся в его голосе.

– Вы хорошо знали Джерменов, Хоб?

Шершень все гудел в тишине, устремляясь к пустому окну, затем отступая, словно в нерешительности. Где-то внизу в саду закричала одинокая птица-бич.

– Ну как? – замялся Хоуб. – Я видел их в городе от случая к случаю, но нет, я не могу сказать, что много с ними общался.

Он отвернулся и принялся вычищать оконную раму. Через некоторое время он скосил здоровый глаз и увидел, что я все еще наблюдаю за ним. Со вздохом Хоб положил инструменты на подоконник.

– Ну не беда ли? Вам исполняется шестьдесят, и память начинает испаряться, как речушка в засуху. – Он покачал головой и, прошаркав мимо меня, остановился в дверях ванной комнаты и оглянулся. – Забыл в машине этот дурацкий спиртовой уровень, придется еще раз идти. Пожалуй, в итоге я все же выпью вашего холодного напитка, – добавил он. – Думаю, к моменту возвращения я весь потрескаюсь.

Он вышел на заднюю веранду и исчез, спустившись по ступенькам. Я бросилась к окну в гостиной и увидела, как он шел к подсобной дороге напрямик через лужайку.

Герни шарил в заднем отсеке пикапа. Поднял голову, когда подошел его брат. Хоб, сгорбившись, прислонился к автомобилю. Вытащил большой носовой платок из заднего кармана брюк, вытер лицо, высморкался. Герни, должно быть, о чем-то спросил его, потому что Хоб покачал головой, а затем уставился на долину. Герни стоял около пикапа, ломая руки, переминаясь с ноги на ногу. Даже с моего наблюдательного пункта у окна гостиной было видно, как он расстроен. С искаженным тревогой лицом он посматривал то на дом, то на Хоба.

– О Хоб, – прошептала я, – что же такое сейчас случилось?

Сегодня утром, на насыпи, откуда открывался вид на торнвудский заросший сад, Хоб признался в любви к окружающей местности. Он нарисовал картину холмов, покрытых дикими цветами, и рыскающих в поисках добычи доисторических чудовищ, рассказал о своем детском восторге перед давно потухшим вулканом. Он с уважением говорил о здешних аборигенах и, кажется, понимал их связь с этой землей. Мое отношение к нему потеплело после этого, я почувствовала себя обязанной довериться ему, как хотела довериться Кори.

И однако же он только что солгал.

Я вспомнила его шок этим утром при виде Бронвен, вызванный, очевидно, ее сходством с Глендой. Эмоции настолько захлестнули Хоба, что он проронил слезу. И тем не менее только что, отвечая на мой вопрос, он отрицал знакомство с Джерменами и бросился прочь, как вспугнутая ящерица.

Я хмыкнула.

«Все страньше и страньше» [8], как сказала Алиса, когда свалилась в кроличью нору.

– Опять пицца?

– Я думала, ты любишь пиццу.

– Люблю, мама. Не пойми меня неправильно, я не жалуюсь – просто читаю знаки.

Я уселась на диван, взяла тарелку и положила себе кусок пиццы с ветчиной и ананасами.

– Какие знаки?

– Что все дело во времени. Одна из нас слишком чем-то занята, чтобы озаботиться готовкой. В разгаре какая-то тайная деятельность. Одна из нас что-то скрывает. И это не я.

Я замерла, не донеся кусок до рта. Вернула пиццу на тарелку и посмотрела на дочь. Она откусывала от треугольника с сыром и помидорами, с невинным видом уставившись в телевизор. Изображая интерес к сюжету о термитах, который она уже видела миллион раз или больше.

– Скрывает что?

Она пожала плечами, глядя в экран:

– Это ты мне скажи.

У меня засосало под ложечкой, когда я представила, как Бронвен обнаруживает старый револьвер, который я заперла в туалетном столике Сэмюэла. Вертит его, тщательно осматривает коробку с боевыми патронами… Внезапно мне стало плохо. Почему я от него не избавилась, не отдала в полицию, как собиралась сначала?

– Что ты нашла? – осторожно спросила я.

Бронвен откусила очередной кусочек, прожевала и проглотила.

– Давай, мам, сознавайся. Возможно, тайное времяпрепровождение? Маленький личный проект? Которым ты пока не готова поделиться?

Значит, не оружие. Перед моим мысленным взором проследовал строй других улик: чистые простыни, которые я постелила на кровать Сэмюэла; тщательно выстиранное вручную покрывало и мои любимые наволочки; стопка моих книг на столике у его кровати; фото Сэмюэла, красующееся в рамке, отчищенное и снабженное новым стеклом; письмо Айлиш, засунутое в верхний ящик…

Я пожала плечами:

– Прости, я не совсем тебя поняла.

Бронвен разглядывала корочку пиццы с видом заплечных дел мастера, который смотрит на свою очередную жертву. Казалось, она обдумывает, как лучше все выведать: медленно и с болью или быстро, используя преимущество внезапности?