Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

– Когда я добралась до оврага, то увидела какой-то предмет в центре поляны. Это был ботинок. Ботинок моей дочери. – Она качала головой, в глазах стояли слезы. – Я целый час искала ее, но опоздала. Моя драгоценная Гленда была мертва. Ее тело лежало на дне оврага наполовину в воде. Облепленное листьями и грязью, камешки прилипли к крови. А ее… ее голова, она была…

Луэлла выхватила платок и вытерла лицо, затем поспешила опять в коридор.

– Я лежала рядом с ней на дне оврага. Держала ее на руках, как делала, когда она была младенцем, баюкала ее. Не знаю, сколько я там находилась, кажется, вечность. Я слышала наверху, на поляне, топот и крики. Я очнулась… или скорее стряхнула с себя шок, на смену которому пришло что-то другое, что-то грубое, темное и полное ненависти. Гнев, я полагаю. Потому что поняла: ее смерть не была несчастным случаем.

– Как?

– Из-за ее ботинка. Того, что я нашла на поляне. Если бы Гленда упала случайно, ее ботинок лежал бы на краю поляны, а не в центре. И у меня было предчувствие, – тихо прибавила она. – Материнская интуиция.

Она вошла в комнату Гленды, я – за ней. Комната оставалась такой, как я запомнила. Обои с желтыми розами, заправленная кровать, компания мягких игрушек на широком подоконнике. Школьный джемпер перекинут через спинку стула у туалетного столика.

Луэлла взяла джемпер и поднесла к губам.

– Я побежала домой. Спотыкаясь, падая, вставая. Не зная, что сделаю, когда туда попаду. – Она встряхнула джемпер, сложила его заново и вернула на спинку стула. – Я нашла Тони в сарае. Флуоресцентная лампа мигала, а в воздухе стоял неприятный запах. Дымный, едкий. Тони был у двери. В руках он держал винтовку, старый винчестер. Бледный как полотно, мой мальчик… Я окликнула его. Подошла и встряхнула за плечи, но он не ответил, продолжая таращиться в глубину сарая. Я повернулась посмотреть, что его так заворожило, и увидела…

Я наткнулась на кровать и тяжело села. Розы словно сорвались с обоев и поплыли по комнате, вызывая головокружение.

– Клива, – прошептала я.

Луэлла подошла к окну. На ее лицо упал солнечный свет. Ее кожа была влажной, от пота или от слез – сказать я не могла.

– Мой муж был крупным. С возрастом он растолстел, поднять его было очень трудно. Мы кое-как дотащили тело вдвоем до «Холдена» и отвезли к запруде. Я перевалила его на водительское место и втиснула винчестер в ногах, чтобы, когда найдут тело, наличие винтовки объяснило выстрел. План был небезупречный, но я знала, что будет расследование. Я сняла машину с тормоза, и Тони помог мне столкнуть ее по склону в воду.

Позднее, когда все было кончено и мы вернулись домой, мы не могли смотреть друг другу в глаза. Я сказала Тони: «Никому ни слова». Не требовалось брать с него обещание молчать. Тони сидел вытаращив глаза, не в себе от потрясения. Жаль, я не попыталась его успокоить, думая только о том, как избавиться от всех следов Клива… особенно от улик, указывавших на Тони. Я знала, что нас будут допрашивать. Казалось, легче принести ведро и швабру и заняться уборкой, чем осмысливать ужас того, что мы сделали.

Луэлла опустила жалюзи. Поток света превратился в полосочки, в комнате потемнело.

– Уборку я закончила к одиннадцати утра. Приняла душ, вычистила кровь из-под ногтей, уложила волосы и сделала макияж. Даже погладила свежее платье. На удивление спокойным голосом я позвонила в полицию. Потом пошла в овраг попрощаться с дочерью.

Мы стояли в ломаной тени. Луэлла не плакала. Подступившие к глазам слезы отхлынули, только зрачки остались расширенными и влажными. Луэлла продолжала моргать, качать головой, словно пытаясь отгородиться от своего признания.

Мне и самой было не по себе.

Не по себе, но до оцепенения спокойно. Клив Джермен был плохим человеком. Он нанес своей семье непоправимый урон. Он был убийцей… но разве это извиняет поступок Тони? Оправдывает молчание Луэллы? Я пыталась сохранить беспристрастность, но перед глазами вставал овраг с его влажными листьями и ручьем, с прохладным зеленым воздухом, в котором витала еле уловимая вонь искалеченной плоти и пролитой крови. И безжизненное любимое тело, стынущая в ночном воздухе кожа, быстро тающие последние силы драгоценной жизни. Если бы судьба распорядилась иначе и это я нашла бы тело моей дочери – действовала бы я по-другому?

Я почувствовала вкус крови и осознала, что до мяса обгрызла ноготь на большом пальце. Спрятав в кулаке неприглядное зрелище, я украдкой посмотрела на Луэллу.