Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

Луэлла сложила письмо и откинулась на спинку скамейки.

– Оно датировано днем ее смерти.

– Да.

– Она написала, что приведет познакомиться с ним… кого-то особенного. Думаете, она имела в виду… – Луэлла сухо кашлянула. – Она имела в виду меня, верно?

– Я так думаю.

Запрокинув голову, Луэлла сосредоточенно посмотрела в небо. Кожа ее пухлой шеи была гладкой, как атлас. По дрожанию ее губ и розовым пятнам на щеках я поняла, что она находится сейчас в преддверии своего внутреннего шторма.

– Я ее не помню, – сказала она. – Точнее, помню смутно. После ее смерти я привыкла притворяться, что маленькая Лулу ушла на небо вместе с ней и что я другой ребенок. Я даже настояла, чтобы дедушка Якоб называл меня Луэллой, а не… Ох…

Шторм разразился. Лицо Луэллы сморщилось, из глаз хлынули слезы. Я колебалась лишь одно мгновение, обняла ее и держала, пока она плакала. Она была крупной, высокой и полной, но здесь, в тени сливы, казалась хрупкой и беззащитной, маленькой девочкой, безутешно рыдающей по своей потерянной матери. Я обнимала ее крепко, поглаживала по спине, успокаивала, как умела, звуками без слов, как обычно успокаивала свою дочь.

Она отстранилась, слабо улыбнулась мне.

– Знаете, когда я сказала, что не помню ее, это не совсем так. Полагаю, безопаснее убрать воспоминания прочь, запереть их там, где они не могут тебя ранить. Но, Одри, остался какой-то калейдоскоп. Вспышки тут и там, как обрывки сна. Я помню себя на травянистой поляне, сказочное место, где на деревьях множество птиц. И мама называет их имена – свистуны и вороны-флейтисты, крапивники, мухоловки. И я помню, что она всегда казалась печальной. Не скажу – подавленной, но за ее улыбкой часто стояла тень грусти. Кроме единственного раза, когда она светилась от счастья. – Луэлла посмотрела мне в глаза и попыталась улыбнуться, но на реснице у нее застыла слезинка. – Это была ночь ее смерти.

Что-то шевельнулось во мне, какая-то смутная надежда.

– Вы помните ту ночь?

Она кивнула.

– Расплывчато, но она всегда меня преследовала. Мы вышли из дома поздно, шли в темноте по тропинке. Сначала мне было страшно, но потом мама начала петь, и ее голос меня ободрил. Я только помню, что она постоянно загадочно улыбалась, как будто что-то скрывала от меня. Мы шли долго. Я не знала, куда мы идем. Теперь я понимаю, что она вела меня познакомиться… познакомиться с Сэмюэлом. – Она вгляделась в мои глаза сквозь мокрые ресницы. – Но есть в моей памяти то, что мучает меня до сих пор. Понимаете, в ту ночь я видела среди деревьев лицо. Большое, бледное лицо, как у призрака. Он меня напугало… и я убежала.

В тишине снова заверещало то насекомое в ветвях над нами. Невольно вспомнился рассказ Бронвен об осе – охотнице за цикадами. В этот момент я ощутила себя злополучной цикадой во власти такой осы, меня влекла сила любопытства, я не способна была удержаться и одновременно боялась того, куда это может привести.

– Луэлла, вы узнали это лицо? Может, кто-то знакомый, подруга матери?

Она сдавленно рассмеялась.

– Господи, нет. Оно было жуткое, как кошмарное видение, как гоблин или призрак. Мама часто пела мне песни о призраках, духах буша и высоких белых демонах, которые появляются ночью со своими огненными палками. Она была наполовину аборигенкой, понимаете? После Первой мировой войны дед Якоб основал маленькую миссию рядом с Таунсвиллем. Она начиналась как школа, но выросла из нее. Моя бабушка была самой старшей ученицей, очень способной, помогала младшим детям. Они с дедушкой полюбили друг друга. Хотели пожениться, но церковь сказала «нет». Поэтому они тайком жили вместе до смерти моей бабушки от скарлатины в тридцать третьем году. Много позже, когда мы потеряли маму, в городе нашлись настолько жестокие люди, что говорили, будто таким способом бог покарал дедушку за его грехи… Хотя как можно считать любовь грехом – выше моего понимания.

Я рассеянно кивала. Описанное Луэллой лицо преследовало меня. «Гоблин или призрак», – сказала она. Детское воспоминание, родившееся за десятилетия до моего появления на свет… Так почему мне кажется, будто это я была маленькой девочкой в буше той ночью? Словно это меня напугало чудовище! И почему я так ясно смогла вызвать в воображении образ большого бледного лица, являвшегося в моих снах?

Смешно.

И однако же я видела это лицо из кошмара. Не погребенным в далеком прошлом, к которому оно принадлежало, а совсем недавно. Всего около недели назад. Наблюдающее сквозь деревья, в пятнах солнечного света, бледное и похожее на луну, почти сияющее… И это был не призрак; мужчина из хижины поселенцев был очень даже живым.