Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

Потертое плетеное кресло по-прежнему стояло в дальнем конце веранды, и дверь была приоткрыта, как в тот день, когда я пришла сюда одна, но от самого места веяло нежилым духом. Я остановилась внизу у ступенек, позволив Дэнни пройти вперед, уже зная, что мы найдем внутри.

Мебель осталась, но незаконный жилец удалил все свидетельства того, что здесь кто-то жил. Он унес армейское одеяло, оголив матрас, в сетчатом ящике для продуктов больше не хранились заплесневелый хлеб и банка с джемом. Свечи, книги, эмалированные кружки и тарелки – все исчезло. Остался только затхлый запах земли и немытого человеческого тела. Листья, прутики и сор, нанесенный из буша, устилали пол, и комната казалась пыльной, словно дверь хижины годами стояла нараспашку, приглашая бури, штормовые ветра и циклоны оставлять свои визитные карточки, словно сюда десятилетиями никто не заходил, кроме поссумов, птиц да иногда ящериц.

Я стояла в дверях, наблюдая, как Дэнни осматривает помещение. Он с треском распахнул шкафчик – пусто, ни святилища, ни отвратительного сувенира в отделении с вешалкой. Скваттер наверняка заметил отсутствие шкатулки с письмами, и мне стало интересно, как он к этому отнесся. С раздражением на забравшего их человека… или просто порадовался, что прекратил свое незаконное пребывание на моей территории без конфронтации?

Я подумала, знал ли он о том, что Сэмюэл и Айлиш использовали хижину для своих тайных свиданий, – затем поправила себя: конечно, ему стало известно об этом из их писем. Я посмотрела вокруг свежим взглядом. Что почувствовала бы Айлиш, узнав, что через шестьдесят лет после ее смерти здесь кто-то жил – хуже, обладал ее личными письмами и фотографией, которую она когда-то подарила Сэмюэлу?

Я могла лишь гадать, как письма попали в хижину. Юный Клив, должно быть, припрятал их здесь после смерти Айлиш, из страха, что их у него найдут, и, вероятно, предполагая, что Сэмюэл будет избегать этого места из-за связанных с ним воспоминаний. Письма много лет пролежали здесь, собирая пыль в каком-то потайном углу, и увидели дневной свет, только когда их обнаружил ничего не подозревавший скваттер.

Однако что-то не сходилось. А как же розы? Или я совсем сошла с ума, или я права в своем предположении, что роскошные красные цветы, вьющиеся по перилам веранды перед хижиной, – те же, что и на могиле Айлиш?

Я вышла на улицу и села на ступеньки. Розы пожухли на безжалостном солнце, но я все равно наклонилась понюхать. Аромат был пыльным и слабым, но безошибочно узнаваемым. Темно-красные духи с ноткой корицы.

Дэнни протопал по ступенькам и встал рядом со мной, строча в блокноте:

«Ваша птичка улетела из клетки. Он замел следы. Хочет, чтобы мы думали, будто его никогда здесь не было».

– Почему?

«Может, он скрывается от закона? А может, это старый обитатель буша, который не любит оставлять следы».

В глаза мне Дэнни не смотрел. Казалось, теперь он меня опасался. Больше не флиртовал – сплошная серьезность, почти деловитость. Не то чтобы я винила его. Я подавала ему сигналы – учила его язык, выбрала для пикника самую красивую блузку. Возможно, даже пыталась, в своей неуклюжей манере, флиртовать в ответ. Но едва дошло до горячего, как я спряталась в кусты.

Он коснулся моей руки, чтобы привлечь внимание, и поманил пальцем. Следом за Дэнни я прошла к задней стене хижины, мимо резервуара для воды. Сорокачетырехгаллонная емкость была перевернута, поленница убрана. Землю вокруг вроде бы подмели.

«Он жил здесь некоторое время», – прожестикулировал Дэнни.

– Откуда вы знаете?

Он указал на старый водослив, залатанный куском жести, а потом – на крышу, где я разглядела более светлые пластины дранки.

– Он сделал ремонт, – сообразила я.

Дэнни кивнул, затем продолжил расследование, осмотрел кран на емкости для воды, а потом пошел к клубку перепутанных лиан. Интересно, думает ли он сейчас о Тони и их совместных детских вылазках? Тони был одиночкой, с радостью прятавшимся в своем творчестве, но у меня складывалась картина его дружбы с Дэнни. Они были как братья, по мнению Кори. Не разлей вода, постоянные шалости. Я так и видела их: Тони с его глазами как плошки и Дэнни с буйной копной волос. На душе потеплело. Моя сердечная боль после разрыва с Тони была жестокой, почти критической временами, но я ее пережила. И мое выживание доказало, что теперь я сильнее. Доказало ли? Я вспомнила, с какой легкостью растаяла в объятиях Дэнни на каменистом плато и каким восхитительно-правильным, искушающим было его объятие…