Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

Спокойных тебе снов, мой дикий воробушек, храни мое бедное старое сердце рядом со своим. Навсегда твой, Сэмюэл.

Я прервала чтение.

В этих письмах Сэмюэл представал совсем другим человеком по сравнению с созданным мной образом. Он не был – по крайней мере, на этом этапе войны – ни подлецом, ни мерзавцем и не повредился в уме или ожесточился. Судя по неприкрытым эмоциям его слов, он любил Айлиш. И я поняла: случившееся между ними после войны было связано не с карьерой Сэмюэла, а скорее с его страхом, вызванным отсутствием писем от Айлиш, – что она могла его забыть.

Я посмотрела через дверной проем на поляну и поняла, что пробыла здесь слишком долго. Солнце еще выше поднялось в небе, а урчание в животе напомнило, что завтрак был и прошел и пора отправляться домой.

Но я не могла. Пока не могла.

Мне нужно было прочесть хотя бы еще одно письмо.

Я выбрала опять из пачки от Сэмюэла. Пометка на письме: «АИС за границей» и дата «1 февраля 1942 года» – за две недели, мрачно отметила я, до падения Сингапура. Видимо, это было последнее письмо Сэмюэла до пленения.

Мой милый воробушек,

говорят, отсутствие новостей – хорошая новость, хотя неизвестные авторы этого высказывания никогда не ждали четыре месяца весточки от Девушки-грезы. Я до сих пор не получил от тебя ни единого слова, все в порядке, любимая? Я постоянно беспокоюсь, что, знаю, вызовет у тебя только смех. По крайней мере, надеюсь на это – заставит тебя рассмеяться весело, я имею в виду. Я лишь молюсь о том, чтобы не было новостей, о которых ты не решаешься мне сообщить. Айлиш, пожалуйста, пойми, что мне было бы гораздо легче получить от тебя сообщение о разрыве, чем вообще никаких вестей.

Ты сожалеешь о наших обещаниях, переменила ответ на мое предложение? Если так, я от всей души постараюсь понять, так как твое счастье стоит для меня на первом месте. Прошу тебя, милая, освободи бедного дурака от его страданий, достаточно нескольких слов.

Как Якоб? Здоров и бодр духом, по последним сведениям, дошедшим до меня от старой миссис Битлмен, – и она добавила, что ты чудесно пела в церкви на Рождество. Боже, как бы я хотел быть там и поддержать тебя, хотя я знаю, что пастор Лутц не поощряет выкриков с места.

Если будет возможность, мой Воробушек, пришли мне полный и подробный отчет о жизни дома, которого я жажду всеми фибрами души. Выше нос, Девушка-греза, я очень сильно тебя люблю.

Кто-то заскулил.

Я прервала чтение. Задержав дыхание, прислушалась. Мгновение до меня доносился только шум буша – болтовня лорикетов, жужжание мух и шелест листьев на ветру. Но потом этот звук раздался снова. Завывание, совсем как бессловесный, долгий вопрос.

Я сунула письмо, которое читала, в конверт и попыталась убедить себя, что ничего не было. Птица или скрип ветки, ложная тревога. Но затем мирную тишину разорвал собачий лай, за которым последовала хриплая команда, отданная мужским голосом.

Я вскочила, уронив на пол шкатулку с письмами. Упав на колени, я принялась сгребать их назад в ящичек, беспорядочно сминая в спешке. Один конверт отлетел чуть дальше, я резко потянулась к нему – и замерла.

В дверях метнулась какая-то тень, заслонив солнечный свет. Я рискнула бросить взгляд, но это, наверное, была птица или качнувшееся от ветра дерево, потому что я никого не заметила. Во всяком случае, пока.

Схватив далеко отлетевшее письмо, я сунула его в конверт и запихала всю эту пыльную кучу в сумку, затем окинула комнату взглядом, не осталось ли следов нарушения порядка. Разгладила складки на краю кровати, где я сидела, проверила пол на предмет незамеченных писем, затем подошла к двери и сощурилась от яркого света. Мгновение я слышала только сумасшедший стук своего сердца. Потом, откуда-то с другой стороны тишины, послышался хруст шагов и мужской голос. И тихое, предостерегающее рычание, от которого волосы у меня на затылке зашевелились.

Слетев со ступенек и бегом преодолев поляну, я бросилась в заросли чайного дерева, продираясь вперед. Я бежала, и «минолта» била меня по спине, а сумка норовила зацепиться за каждую ветку. Я с топотом неслась по неровной земле, обливаясь нервным потом. Вскоре я оказалась достаточно далеко и понадеялась, что убежала незамеченной. Замедлила шаги. Рискнула оглянуться через плечо.

Что-то белое мелькнуло на открытом участке освещенной солнцем травы, но лишь это я и увидела. Снова пустившись бежать, я метнулась вниз с холма, оскальзываясь на неплотно лежавших камнях, стремясь оторваться от бледного силуэта, гнавшегося за мной среди деревьев.