Ник Хорнби - Голая Джульетта

Джексон сидел в своей комнате, исступленно тарабаня по клавишам дешевого игрового компьютера, и на вошедшего Такера не обратил внимания.

— Вниз не хочешь спуститься?

— Не-а.

— Нам втроем легче было бы договориться.

— Знаю я ваши… разговоры.

— Какие?

— «Мамочка и папочка решили, что им надо разойтись, у них проблемы. Но мы сыночка все равно любим, ля-ля-ля, три туфля…» Не пойду.

Господи, подумал Такер, в шесть лет дети уже выучили язык родительских брачных катастроф.

— Джексон, где ты такого набрался?

— Если взять пятьсот фильмов по телику и пятьсот ребят в школе… Получается тысяча. Точно?

— Правильно. Пятьсот и пятьсот — тысяча.

Джексон удовлетворенно кивнул.

— Ладно, не хочешь — не ходи. Только матери не груби, пожалуйста.

— Она знает, что я хочу с тобой?

— Знает. И это ее беспокоит.

— Пап, а нам придется переехать?

— Не знаю. Если не захочешь, то нет.

— Правда?

— Конечно.

— Тогда и ладно, что у тебя нет денег?

— Конечно. Все равно.

Тон и подход сына Такеру понравились. Оказалось, что животрепещущую тему поднял ребенок, пока еще нечетко представляющий, как и вокруг чего вращается планета взрослых.

— Прикольно!

И точно, неплохо. Такер неспешно отправился вниз по лестнице — сообщить жене, что ей придется отказаться не только от ребенка, но и от дома.

Теперь Такер полностью смирился со своей неспособностью поддерживать устойчивый брак. Название союза условное, так как он не имел представления, женат он на Кэт или нет. Кэт всегда называла его мужем, всякий раз это звучало для него несколько странно, но спросить, если ли какие-нибудь документально зафиксированные основания для такого титулования его особы, он все как-то не решался. Конечно, она обиделась бы его забывчивости. Что текущий период его жизни, период трезвости, не прерывался церемонией бракосочетания, он, конечно, помнил, но мало ли что могло произойти до этого… Такер из тех, чьи крупные пороки и мелкие недостатки проходят по жизни вместе с ними, не меняясь и не исчезая, независимо оттого, кто попадается в попутчики. У некоторых его друзей второй брак был удачным, и они с облегчением признавали, что первое партнерство распалось по большей части из-за неудачного стечения обстоятельств. Однако, после того как несколько женщин Такера, одна на другую совершенно не похожих, в один голос жаловались на одно и то же, он убедился, что в его случае дело не в динамике жизни, не во внешних обстоятельствах. Причина в нем. Поначалу что-то наносное — увлеченность, надежда и так далее — помогали затушевать его реальные качества. Но затем первое опьянение проходило, пелена спадала с глаз и на передний план выступало все темное и безобразное.

Чуть ли не чаще всего раздавались жалобы на его безделье. Такер не мог не чувствовать несправедливость этих жалоб, хотя и не по причине их беспочвенности, а потому, что в определенных кругах он считался одним из наиболее выдающихся бездельников Соединенных Штатов. Все эти женщины прекрасно знали, что он с 1986 года пальцем о палец не ударил. Ему казалось, что именно это качество их более всего и привлекает. Но когда он продолжал бездельничать, вступив в контакт с очередной дамой сердца, приходил черед возмущения. Где же справедливость? Он чувствовал, что некоторые из женщин, не исключая Кэт, подсознательно, не признаваясь даже самим себе, мечтали его преобразить, «возродить», вернуть к жизни. Они назначали себя его музами, он откликался на призыв, на их любовь, вдохновлялся и сочинял самые свои страстные и прекрасные вещи. Но порывы вдохновения не длились вечно, и у них на руках оставался бездельник, вечно пьяный экс-лабух, валяющийся на диване в драных джинсах, прилипнув к телевизору или читая викторианские романы. Ни одной из них это не пришлось по нраву. Как их винить за это? Кому такое понравится? С Кэт все было иначе, потому что он бросил пить и воспитывал Джексона. И все-таки она в нем разочаровалась. Он и сам в себе разочаровался, да что толку-то…

Не назвал бы он себя и беспечным разгильдяем. Он не мог равнодушно принять потерю своего таланта — или как там, к дьяволу, назвать тот дар небес, который у него когда-то был. К мысли, что новый альбом, даже новая песня — дело не ближайших дней и месяцев, он привык, но творческую импотенцию свою воспринимал как временное явление. Он постоянно находился в подвешенном состоянии, как пассажир в аэропорту в ожидании рейса. В старые времена, когда часто приходилось летать, Такер так и не приучился дремать над книгой в ожидании регистрации; он ворошил журналы и беспокойно бродил между сувенирными прилавками аэропортов, и потому два последних десятка лет жизни его напоминали долгий, изматывающий, напрягающий нервы процесс перелистывания дурацкого дамского журнала. Знать бы ему, сколько придется еще торчать в ожидании следующего творческого рейса его жизни, — можно было бы что-то предпринять, но пока он лишь сидел, вздыхал, ерзал и раздражал своим бездействием попутчиков — вернее, попутчиц.