Ник Хорнби - Голая Джульетта

Не думал Дункан, что можно чувствовать себя гаже, чем в индийской забегаловке, когда он сначала исповедовался Энни, а потом смотрел в ее удаляющуюся спину. Однако сбор чемодана оказалась занятием еще более отвратительным. Правда, отсутствовал самый неприятный аспект покаянной беседы, неизбежность зрительного контакта с Энни. Долго он не забудет выражение обиды и злости в ее глазах. Не знай он ее так досконально, мог бы даже подумать, что в ее взгляде читаются ненависть и презрение. Но сейчас, засовывая свои пожитки в чемодан, он чувствовал себя физически больным. Здесь была его жизнь, и сколько бы своих вещей он с собой ни унес, жизнь его останется здесь. Предыдущую ночь он провел с Джиной, в ее постели. Насколько он смог понять, она не удивилась его возвращению. Более того, она даже сказала ему, что ждала его. Дункан попытался пролепетать, что он хотел бы пока что оставаться с нею на дружеской ноге и удовольствоваться на ночь диваном, но Джина в эти тонкости вникать не пожелала, возможно, потому, что он не ввел ее в курс дела, не сообщил о своем статусе бездомного и об обстоятельствах, к этому положению приведших.

— Что-то я не пойму, почему в одну ночь ты можешь спать со мной, а на следующую требуешь отдельный диван, — усмехнулась Джина.

— Ну, не на следующую, — возразил он и почти услышал, как глаза Энни закатываются в глазницах.

— Между этими двумя ночами случилось что-то эпохальное? — продолжала веселиться Джина. — Может, ты пришел заявить, что меж нами все кончено? В такое случае не будет тебе ни дивана, ни коврика, сразу вон. — Она засмеялась, пришлось и Дункану выдавить из себя смешок.

— Нет-нет… Но, видишь ли…

— Да ладно, брось.

— Дело в том, что…

Джина обняла его и запечатала рот поцелуем в губы.

— Ага, надрался…

— Ну… Я пил лагер, когда… — Дункан попытался вспомнить, упоминал ли в разговорах в Джиной Энни. Конечно, он помнил, что невольно срывался на странное местоимение «мы-я»: «Мы… я никогда не ограничиваюсь одной серией „Прослушки“…», «Мы… я летом в Штаты ездил». Джина ни разу не обратила внимания на эти новаторские грамматические модификации. Стремясь вычеркнуть Энни из своего сознания, он вынужден был мысленно снова и снова возвращаться к ней, потому что не в одиночку же он слушал музыку и ходил в кино в течение прошедших пятнадцати лет. И ситуация подсказывала фразы типа: «Да, видел… С той женщиной, с которой я тогда встречался». — Вечер выдался сложным… — наконец закончил он.

— Сочувствую.

— Да… Не помню, говорил ли я… В общем, сегодня у меня возникли проблемы. Из-за тебя.

— Ты хочешь сказать… романтического свойства?

Он хотел было объяснить, что романтического в его отношениях с Энни не сыщешь, что скорее речь шла о совпадении темпераментов. Однако к чему?

— Ну… Может быть, в какой-то мере.

— Долгая связь?

Дункан ответил не сразу. Не потому, что не знал ответа. Пятнадцать лет, несомненно, существенный срок, поэтому вилять и отделываться отговорками типа «смотря с чем сравнивать» просто нечестно.

— Какой срок для тебя долгий?

— Ну, год.

— М-м-м… — Он наморщил лоб, изобразив усиленную работу по подсчету месяцев в уме. — Да.

— Ох, бедняжка! Бурная сцена?

— В каком-то смысле да.

— Потому и на диван попросился?

— Пожалуй.

— Но ты по-прежнему с ней?

— Нет.

— Ладно.

Ничего более о его прошлой связи Джину не интересовало. Дункан всю ночь страдал, тосковал по утраченному гнезду, спал плохо; Джина же чувствовала себя бодрой и даже веселой. Дункан пришел к заключению, что она не осознает, что для него означает разрыв с Энни, что она слишком легкомысленна и себялюбива. Лишь через некоторое время до него дошло, что, сжав срок своего партнерства с Энни в пятнадцать раз, он и не мог ожидать иной реакции. Он заявил врачу, что отделался царапиной, и удивляется, что для него не готовят операционную.

Возвращение домой лишь усугубило его ностальгию. Он хотел задержаться подольше, поставить DVD, забыть о происшедшем, представить себе, что жизнь течет по-прежнему. Однако, понимая тщетность таких потуг, он упаковал сумку и отправился восвояси. О превратностях биографии Такера Кроу Дункан не знал почти ничего, как и остальные его товарищи по сайту, хотя толков ходило немало. Однако можно было предположить, что передряг на его долю выпало немало. Сколько раз приходилось их кумиру укладывать свое барахло в дорожную сумку? Как он это выдерживал? Не в первый раз Дункан пожалел, что не имел возможности познакомиться с Такером лично. Спросить бы его, с чем он отправлялся в новую жизнь, что «при пожаре спасать в первую очередь». Почему-то казалось, что Такер непременно присоветует что-то от себя, исходя из своего опыта. «Плюнь на трусы-футболки» или «Ни в коем случае не забудь любимые фотки». Место любимой фотки на шкале ценностей Дункана отводилось плакату фильма «Доктор Но», обнаруженному им и Энни в лавке старьевщика в Гулнессе. Платил за него, насколько Дункан помнил, он сам, так что имел полное право его забрать. Плакат, однако, слишком велик, кроме того, закрывает пятно, след протечки, на стене в спальне. Оставь пятно открытым — хлопот не оберешься. Вторая кандидатура — фото Такера 18 на 12 дюймов, купленное через интернет-аукцион. Снимок 70-х годов, сделан, скорее всего, в «Боттом лайн», в Нью-Йорке. Кроу выглядит молодым, здоровым, уверенным в себе. Дункан для него и рамку заказал бы, но Энни, конечно, не потерпела бы его ни в гостиной, ни в спальне, потому снимок Кроу так и остался на стене в кабинете. Конечно же, его можно забрать безболезненно, Энни даже обрадуется удачному случаю. Да и Такер велел его не забывать… правда, лишь в воображении. Однако пикантное будет зрелище: он является к Джине с небольшой сумкой и здоровенным портретом… Хотя Джине Такер нравится… Так она утверждала. Однако Дункан не особенно доверял ее энтузиазму. Слишком уж многое ей нравится.