Дэниэл Хэндлер - Наречия

Даже эта п т и ц а (разрядка моя), не обращая внимания на китаянку, когда что-то можно съесть или принести в гнездо, скажет вам это на своем птичьем языке.

Следить за птицами — все равно что ехать вслед за такси, а не за пассажиром. С тем же успехом можно привлечь внимание читателя к слову «китаянка», которую я впервые заметил в нью-йоркской подземке, где и начинается эта книга. Мы с женой как-то раз вечером возвращались домой и, как обычно, о чем-то препирались. Я сказал жене, что брошу ее и уйду к китаянке, которая сидит в дальнем конце вагона метро. И я действительно встал и подошел к этой женщине, которая сидела, не замечая того, что происходило рядом. Вскоре мы с женой уже хохотали во весь голос, стоя в разных концах вагона. Домой мы вернулись вместе, счастливые, и та китаянка больше никогда не возникала в нашей с ней жизни вплоть до того момента, когда я приступил к работе над этой книгой.

В более раннем варианте все действующие лица «Наречий» — даже та китаянка — собрались вместе на вечеринку и решили сыграть в игру. Игра эта называется «Наречия» потому что без игры вечеринка сводится к угощениям и людям, которые беседуют между собой, а этого, надо сказать, в книге и без того предостаточно. Один из присутствующих покидает комнату, остальные выбирают наречие. Человек возвращается и велит остальным разыгрывать вещи на манер этого слова, и это тоже другое название игры. Люди спорят остервенело, делают кофе быстро, и неизбежно наступает момент, когда алкоголь бьет в голову, и народ ведет себя похотливо, и мы все заинтересованно наблюдаем, как водящий заставляет двоих извиваться на полу, якобы танцуя или ведя машину, пока наконец он не угадает все, что они загадали. Похоже на шарады, хотя и не совсем так. Играете, пока не надоест. Никто не ведет никакого счета, потому что нет никакого смысла фиксировать то, что каждый делает. Вы могли бы проследить за птицами на протяжении всей книги или же могли следовать по пятам за совершенно незнакомым вам человеком, которого заметили, когда сидели в такси, или же следить за тем, как разливаются коктейли со страниц сборников рецептов коктейлей, и от них на протяжении всей книги остаются пятна, или же следовать за популярными песенками, имеющими обыкновение застревать в голове, или же следовать за самими людьми, хотя вы наверняка можете их перепутать, поскольку в этой книге многие из них имеют одинаковые имена. Вам никак не проследить сразу за всеми Джо, или всеми Дэвидами, или женщинами по имени Андреа. Вам ни за что не последовать за Адамом, Аллисон или Китом до Сиэтла или до Сан-Франциско или же — целых три тысячи миль, такое расстояние подвластно разве что птице — до Нью-Йорка. В любом случае все это не так уж и важно. Если вы последуете за бриллиантом в кольце моей матери из Африки до Германии, а потом в Калифорнию, Аризону и Висконсин в каблуке туфли моей бабушки или в клюве сороки, на гравийной дорожке или в написанном кем-то еще романе, в центре Земли, откуда извергаются вулканы, вы забудете про чудо, забудете про то, как и почему бриллианты оказываются на пальцах. Потому что главное — не в бриллиантах, не в птицах, не в людях и не в картофеле. Существительные — не самое главное. Главное — наречия, то есть то, каким образом происходят те или иные вещи. То, каким образом люди любят, несмотря на катастрофу, и вы только взгляните — нет, серьезно, взгляните! — ящики с картофелем внесли-таки внутрь кафе! Внесли не просто так, пришлось прорезать пластик — разрезать ярко, хитро, агрессивно, взять хотя бы три этих наречия, что не попали в книгу, — но картофель действительно вносят в кафе. Вот настоящее чудо! Такое случается не с каждым — как в жизни, поскольку некоторые люди погибнут, прежде чем они обнаружат что-то блестящее, или же некоторые из них все испортят, а другие просто поймают птицу не того полета, — однако некоторые обретут любовь. Непременно кое-кто найдет ее, например, в такси, найдет ярко, хитро и агрессивно или любым другим способом.

Хелена до сих пор не получила ни единого письма. То есть ей лично, на ее имя, не пришло ни одного письма, вот и это тоже было адресовано не ей. Потому что на конверте имя не значилось, стоял лишь номер ее квартиры. Конверт был пухлым, словно кто-то прислал миллион долларов. Хелена не могла найти тому причин, но нашла же она однажды в кинозале пятидесятидолларовую бумажку, причем тоже без видимых на то причин.

— Посмотри, что я нашла! — сказала она тогда своему мужу, американцу по имени Дэвид. Сама она была англичанкой, и звали ее Хелена. Порой эта разница воспринималась как необъятный океан, порой как узкий проливчик. Хелена подождала, пока они дойдут до парка, после чего добавила: — Когда я была в кино.