Виктор Попов - Чел. Роман

Вот и миновали… Я тут еще поразмышлял, почему они именно здесь стоят. По тяжести-то, наверное, в первых рядах должны быть. Здесь въезд ближайший в реанимацию, где, по всем данным, и находится тот самый спаситель… Ближе только с западного фасада, но там свои трудности… Как раз спускаемся в этот двор девятиэтажки – он заметно притоплен в сравнении с прилегающими улицами… Детская площадка – стандарт… В обычные времена – двор как двор. Но то в обычные. А теперь костры… Есть что-то от революции… Еще раз верхний ракурс… Видно, думаю… Все до моей улицы забито. Людское море. Что можно сказать? Так, ну… беглый обзор… Та же солянка… Коляски, костыли… Лежачие даже… Детей-то сколько… Группа слепоглухонемых… Красные шапки лейкемии… Тут ни рук, ни ног, ни лица… Так… Кажется, я понял принцип… Здесь самые тяжелые. Будто бы их кто-то отобрал со всех участков и направил сюда… Да, точно – здесь, рядом с западным фасадом последние стадии – сутки, часы, а может быть, уже и минуты… Плюс сложные травмы и врожденные патологии, когда все вместе: ни того, ни другого, ни третьего… Полчеловека, а где и четверть… Почему же именно здесь они собрались? Понятно – ближе всего к реанимации, да и вариант прорваться на территорию самый оптимальный. Ну, это для здорового… Видите, забор метра в два, да и сам двор, как я показывал, ниже уровня улиц. Но каждый ведь в сопровождении. Как иначе? Так, а это что? Лестницы, веревки… Друзья мои, да тут сопровождающими что-то готовится. И явно не пикник… Боюсь загадывать, но не штурм ли? Четыре джипа с тросами… Тю-тю-тю, лебедки… Убейте меня, если это не для срыва секций забора. На той стороне это хоть понимают? Да нет, похоже. Обычное оцепление. Внушительно издалека. Но тут десять человек на одного будет, и это не считая больных. Они та еще сила, но ведь ими и прикрываться могут… Еще джип, и еще… Пожалуй, все ясно… Вопрос – когда? Чего ждут? Готовности? Готовности чего? Кто даст команду? Какой-то шепот в толпе… Что говорят? Вывозят? Кого? Его? Да? Когда? В ближайшее время? А куда? В какой-то госпиталь на севере… Вот, видите – прошел слух, что вывозят… То-то ребята забегали… Да, да, начинается… Надо уходить куда-то наверх… На общий план… Да вот же – девять этажей… Что? Нет, ребята, я не с вами… Я пресса… Ухожу, ухожу… Чуть не попал под раздачу… Настроение у людей боевое… Какое-то невиданное единение больных и здоровых… Грядет буря… Ага, заработала мэрская «вертушка»… На общий, на общий… Не пропустить… Теперь точно no comments, дорогие мои, сплошной no comments…

XVIII

Точную дату вылета Челу обозначают за сутки. Делает это бабушка, в кои-то веки нарушившая свое зимне-городское заточение. Она приезжает накануне. В пятницу. К вечеру. Прямо в валенках бабушка идет к террариуму, от которого в эту неделю Чел почти не отходит. И теперь он сидит перед ним по-турецки на смятом кресле-мешке. Бабушка останавливается по правое плечо и, не вынимая рук из песцовой муфты, извещает:

– Завтра. В ночь.

Окидывает беглым взглядом пространство за стеклом – дневных в эту осень мало, ночные еще спят – интересуется:

– Хочешь шоколадку?

Чел смотрит на бабушку снизу вверх, будто бы видит ее каждый день, а не впервые за два месяца, и соглашается:

– Хочу.

Бабушка извлекает из муфты неровную, ручной работы плитку. Отдает и прячет ладонь в муфту. Спрашивает:

– Спят твари?

Чел подтверждает:

– Спят.

– Ладно. Ночью приду, – обещает бабушка и бесшумно уходит к себе.

Чел откусывает от плитки кусочек и медленно жует, подсчитывая про себя оставшиеся до отлета часы. Выходит что-то около семнадцати. Он извещен о конечной точке маршрута. Бывал и ранее у отца в его «пендосовской» квартире. Расписание рейсов помнит хорошо. Отец приедет за ним лично. Несмотря на рождественский, как он выражается, «потоп» на основном месте работы. Почти ежедневные спектакли и концерты. Последние сборные, на пару арий и дуэтов. Летать в таком графике туда-сюда через океан совсем не резон. Но уверений начальника охраны, что он сопроводит Чела от дома до аэропорта, отцу недостаточно. Уже в самолете присоединятся мама с сестрами. Те задержатся на все новогодние праздники. Помогут с акклиматизацией. Какую роль играет в этой логистике бабушка, не совсем понятно. Возможно, что никакой. Она лететь отказывается. Хотя ей, разумеется, предлагают. Пусть и скорее из вежливости, явно рассчитывая на отказ, который не заставляет себя долго ждать:

– Да, ну на х…! – не стесняясь внучек, отмахивается бабушка, тут же вдруг среди зимы засобиравшись на дачу. Ее стремление повидаться с приемным внуком перед долгой разлукой доводит уборщицу с домработницей до мокрых платочков, которые в кои-то веки объединяют их. Бабушка привозит с собой на дачу набор домашних вкусностей – прямое следствие этого полуторачасового русско-татарского единения. Их аромат разносится по дому, возмущая местную прислугу.