Виктор Попов - Чел. Роман

– Юля, доча, наверное, это потому, что ты сейчас в твоем положении больше женщина, чем следователь, но… Неужели ты не поняла, третье решение в том и состоит, что официально мы заявляем о втором, а реально делаем первое. Крематорий в том же направлении, что и госпиталь. Он потому и выбран. Почти тот же маршрут. Я знаю. У меня там по соседству с этой печкой место припасено. Всего двенадцать километров севернее кольца. Это не расстояние для «вертушки»…

Линер смотрит на отца и видит не пенсионера-лепидоптеролога в больничном халате, а генерал-лейтенанта, который в отличие от нее давно, еще до совещания, все понял. Решений не два и тем более не три. С самого начала оно было одно. К нему и пришли. Прочее – слова для убогих и трагиков. Слова и только. Слова.

Шеф прерывает затянувшееся молчание:

– Ну, закончим все-таки… Глеб, так какие у вас выводы?

Глеб смотрит на шефа и переводит взгляд на Линер. Шеф понимающе кивает:

– Да. Пора уже… Что ж… Глеб Серафимов – действительно сотрудник ЦИБа, но с полномочиями параллельного расследования. Легенда о прикоммандированном сотруднике была необходима, чтобы не отвлекать вас от работы, Юлия Вадимовна, и добиться максимального результата. Одна голова хорошо, две лучше. Известный факт…

Линер пристально смотрит на Глеба, а он в свою очередь не отводит жесткий, полный уверенного равенства взгляд.

– Так что у вас, Глеб? – спрашивает шеф.

– Считаю, что достаточных оснований рассматривать подследственного в качестве подозреваемого и тем более считать его искомым «певцом» – нет. У нас просто недостаточно фактов. То, что мы имеем, – переписка личного характера. И, по моему мнению, именно таковой и является. Мужчина и женщина. И только. Другое дело – это их связь с текущими событиями. Считаю, что она есть. И более чем очевидна. Не так очевидны причины этих сверхспособностей. Могу только предположить, что с ними, этими двумя, тогда, еще до теракта, что-то случилось…

– Что именно? – вяло, без особого интереса уточняет шеф.

– Не знаю. Но там был какой-то срыв, падение, что-то выходящее за рамки обыденного, как и все то, что мы наблюдаем сейчас. Не обычное или-или: живешь – не живешь, а что-то третье… Это, возможно, как-то связано с их травмами до теракта, но пока не знаю как…

– Всё?

– Так точно.

– Итоговые выводы следователей несколько противоречат друг другу, но… – Шеф берет паузу, заставляя Глеба и Линер непроизвольно напрячься. – …Они не противоречат третьему решению. Оно принято и будет осуществлено. Итак, на вас подготовка и вынос тела. Как здесь, так и в финальной точке маршрута. – Шеф адресует свои слова Семенычу с Павликом.

– Глеб – вы сопровождающий. Впрочем, я также. Я буду в холле отделения. Будьте на выходе из него, в зоне видимости. Выносить по готовности прочих служб, по моей команде. Вопросы?

– Мои задачи? – интересуется Линер, похоже, заранее зная ответ.

– Непосредственно по делу – исчерпаны. Но до завершения операции вам необходимо остаться в больнице. Продолжайте мониторить ситуацию. По всем источникам. Найдите место в здании с наилучшим сектором обзора за происходящим как во дворе, так и на улице, и будьте на связи. Эта информация не повредит на случай каких-то форс-мажоров. И вот еще что… Необходимо изъять историю болезни. Она вроде как у заведующей отделением?

– Да, была у нее.

– Ну вот, займитесь. И возьмите с Белой подписку о неразглашении.

– На какой срок?

– Навсегда.

– История болезни – часть третьего решения? Я правильно понимаю?

– Вы правильно понимаете, Юлия Вадимовна.

– Передать вам?

Шеф качает головой.

– Нет. Слишком заметно. Глебу.

Шеф замечает заигравшие от волнения щеки Линер и успокаивает ее:

– И не надо так переживать. Это не передача дела другому следователю. Это всего лишь один из пунктов третьего решения. Вы хорошо поработали, Юлия Вадимовна. Остался последний штрих. У нас у всех одна задача – безопасность. А безопасность – это когда все понятно. То, что происходит здесь с ночи, – непонятно. Объяснять – нет времени. Не все узлы развязываются. Какие-то надо рубить… Всё. Я в холле. Вадим Александрович вы со мной. Готовность – десять минут.

Приветствую, уважаемые, на «No comments» от Dane. Часть вторая. В этом включении северный и западный фасады. В предыдущий раз мы закончили на раковом корпусе. Он у нас преимущественно на северо-востоке. Теперь я строго на севере. Здесь в основном солянка из больных, как и на востоке. Всех по чуть-чуть. Выделяются, судя по разговорам, сердечники. Не знаю, уж по какой причине именно здесь они собрались. Поближе к приемному отделению? Но это обстоятельство всех собравшихся здесь может привлекать. Так что предпочтения сердечников – загадка. Как и расположение других групп больных. Сложилось и всё тут. Как вы можете видеть, разнообразие возрастов максимальное. Понятно, стариков больше в принципе везде. Но сердце оно, как известно, не выбирает, и здесь их превосходство не так заметно… Да, вот еще, отдельная группа по интересам… Астматики… Кашель, ингаляторы, какая-то особая тоска в глазах. Уж они-то и дома могли посидеть при такой погоде. Нет, как и все, требуют вечной жизни… Правильно – чем они хуже других… Люди, надо признать, на северной стороне стоят наиболее плотно. Тому есть прямые объяснения – выход из метро и ж/д платформа. Все проезды – уже не проезды. Тотальная пробка… Показываю с верхней точки. Камера на вытянутой руке… Да, да, от транспортного не протолкнуться… С трудом, но двигаемся дальше. На северо-западе – своя специализация. Еще группа колясочников. Гораздо больше первой. Они как-то по диагонали сконцентрировались. Ну, тут понятно. Разные части города. Кому куда удобней, и вся логика. Здесь, впрочем, смотрите: есть жуткие особенности… Совсем тяжелые случаи… Не только ног, но и рук у большинства нет, или не работают… Н-да… В основном, как я понимаю, что-то врожденное… Очередные минуты no comments… Люди, посмотрите в эти глаза…