Весь свет

Да, у Неруды был рак. В 1971 году, в том самом, когда он получил Нобелевскую премию, ему сделали операцию. Потом ему снова стало хуже, он держался только лекарствами и неусыпным вниманием врачей.

В медицинском заключении о смерти сказано, что Неруда умер от рака. Неправда! Он умер от «разрыва сердца» — его сердце не могло выдержать кошмара, разыгравшегося в Чили.

Стихи Пабло Неруды всемирно известны, они издаются на ста языках. Будучи автором такого масштаба, иной человек завел бы автомобили, яхты, беговых лошадей, даже собственное «дело». Но тогда это был бы не Пабло Неруда. Пабло отдавал свои деньги народу, на его борьбу против угнетателей, он помогал голодным поэтам, он держал открытый дом и всегда накрытый стол для друзей, знакомых, приятелей, для всех, кто пожелает прийти к нему. И еще у него была страсть — строить собственными руками.

Немногим, может быть, известно, что Неруда был поэтом и в архитектуре. Он любил строить. Верный товарищ, мастер-строитель Гонсалито, превращал его фантазии в реальность из камня, цемента, дерева. Пабло бродил по развалинам старых домов, рылся в складах строительных материалов, копался в каменоломнях, заглядывал на постоялые дворы — он искал материал. Разыскивал старинные двери и рамы, мраморные ступени, кирпичи, дерево, камни — и все это дивно преображалось в его руках.

Так было построено три дома. Самый красивый в Вальпараисо, по имени «Себастьяна» (Неруда называл дома женскими именами). Этот дом на крутом обрыве горы. Внутри он весь из закоулков, переходов, поднимающихся и спускающихся на шести уровнях, с золотыми, красными и синими дверьми, которые открываются одна за другой, как в волшебной шкатулке. Самым большим чудом «Себастьяны» выла столовая с шестью окнами, расположенными под углом друг к другу, как грани алмаза. В эти диковинные окна открывалась захватывающая дух панорама залива Вальпараисо...

Дом на Черном Острове, окруженный темными соснами в оранжевых пятнах от морской воды, как будто распластал крылья в разных направлениях. По дороге от дома к морю Неруда поставил еще один дом, рубленный из толстых стволов. Он говорил, что этот дом он постарался скопировать с одной сибирской избы.

Дом Неруды в Сантьяго по имени «Часкона» прилепился к склону холма Сан-Кристобаль, который возвышался над чилийской столицей. Дом отвечал этому имени — весь увитый вьюном, с заросшим тенистым садом. На самом высоком месте здесь устроен канальчик для ручья. Над ним находилась спальня поэта. Ему нравилось засыпать под пение воды.

«Часконе» и выпало на долю принять «визит» солдат хунты. Они явились и в слепой ярости принялись громить дом: били стекла, рвали картины, ломали мебель... Под одобрительным взглядом офицера набивали карманы всем, что попадало под руку, будь то произведение искусства или простая пепельница, трубка или бутылка вина. Потом они взялись жечь «окаянные книги». То, что невозможно было уничтожить сразу или унести с собой, побросали в канал: стулья, слишком толстые книги, которые не хотели загораться. Ручей вышел из берегов и начал затоплять дом, комнату за комнатой, пока не прорвался через дверь на улицу...

На следующий день посреди всего того, что прежде было домом Пабло Неруды, поставили гроб с его телом. На полу подсыхала грязь, принесенная водами канала, и еще остатки бог весть чего, запах цветов смешивался с запахом болота и гнили. Люди, пришедшие проститься с Пабло Нерудой, ступали по битому стеклу, по пеплу от книг.

На развалинах его дома стояли и молчали друзья поэта, иностранные журналисты, товарищи по партии. Было ощущение, что хоронят родину. Народное правительство пало, Альенде убит, Неруда умер, свобода погибла. Билась в голове строчка из поэмы Неруды:

Но немного погодя — совсем как в рассказе «Ссыльные» — в колонне, шедшей за гробом Пабло Неруды по Авенида дель Пасео к кладбищу, женщины и мужчины со слезами на глазах и с кулаками, поднятыми вверх, запели. Наперекор солдатам, окружившим их плотной цепью, наперекор их автоматам, поставленным на «огонь», товарищи Пабло Неруды пели «Интернационал». Имена Сальвадора Альенде и Пабло Неруды еще и еще раз слились в криках скорби и гнева. Завтра эти крики снова будут криками победы!

И ощущение всеобщей катастрофы, поражения, смерти уступило место совсем иному настроению, и люди в колонне начали хором читать стихи Пабло Неруды: