Весь свет

Ныне все это богатейшее наследие маоисты объявляют практически ненужным. Они стараются вытравить из памяти великого народа его историю, его культуру, его достижения. Они хотят начать историю одной из самых древних стран мира с Мао Цзэ-дуна, которому чужды гуманизм, искренняя забота о народе. Потому-то слово «гуманизм» маоисты отнесли в разряд «ревизионистского хлама».

Китайские школьники не знакомятся, например, с бессмертными строками великого Ду Фу, который еще более 1300 лет назад был защитником обездоленных и бесправных. Большинство из них не знают его строк:

Зато маоцзэдуновская пропаганда поднимает на щит Цинь Ши-хуана, императора-деспота, по чьему приказу сжигались книги и закапывались живыми в землю ученые. Она прославляет как достижение современной общественной мысли мнения древнего китайского идеолога Шан Яна, по сути дела, презиравшего народ, видевшего его назначение в том, чтобы быть рабочим скотом, солдатами в имперских захватнических войнах.

Такие вот с позволения сказать «образцы» извлекаются из пыльных сундуков китайской династийной истории, чтобы оправдать в глазах малообразованных неосведомленных и доверчивых молодых людей антинародную политику маоистов.

«Не бояться смерти!» — ежедневно взывает к китайской молодежи маоистская пропаганда. Расчет несложен: кто не дорожит своей жизнью, еще меньше должен ценить жизнь другого.

Потому-то маоизм по сути своей глубоко антигуманен. Он объявляет войну человеку. Человек с его сложным и богатым внутренним миром оказывается ненужным, опасным для маоизма. «Лишним» оказывается именно человек.

Когда маоисты охрипшими голосами выкрикивают архиреволюционные лозунги, когда они размахивают знаменем «прогресса», вспоминаются слова советского поэта:

А насаждение маоизма и «крушение» человека — вещи взаимосвязанные. Для того чтобы «сокрушить» человека, вытравить из него все человеческое, маоисты намеренно создают в КНР обстановку «осажденной крепости», нагнетают милитаристский психоз, пытаются придавить народ к земле двойным гнетом: страха и невежества. Для того чтобы облегчить себе задачу «воспитания», маоисты изолируют страну «по горизонтали» и «по вертикали». «По горизонтали» — от других государств, от культурных контактов с ними. «По вертикали» — от собственной истории и культуры. И главная ставка делается на молодежь, которая составляет примерно половину населения страны и не очень знакома с подлинно революционными традициями в своем отечестве и других социалистических государствах. Час за часом, день за днем, год за годом маоистская пропаганда упорно воздействует на молодежь, стремясь превратить ее в покорное пушечное мясо, в националистов-фанатиков.

Не следует сбрасывать со счетов усилия этой пропаганды. И все-таки она далеко не всесильна. Под колпаком, которым пекинские лидеры хотели бы наглухо закрыть страну, кипят гнев и надежда, бурлит, ища выхода, народное недовольство.

Каждый, кто внимательно наблюдает за событиями в КНР, видит, что маоистская идеология теряет опору среди молодежи.

Маоистская пропаганда, служанка порочной политики, хотела бы перекроить все умы и души на один манер, выкрасить многоликую, яркую страну в унылые цвета казарменного единообразия. Можно даже признать, что маоисты в этом плане кое-чего достигли.

Часть молодых действительно превращена в моральных уродов. Но «живые роботы» («новые люди», как их хвастливо именует официальная пропаганда) — это далеко не вся китайская молодежь, даже не большая ее часть. И маоистской «печатной схемой» не заглушена живая мысль, не задавлены живые чувства. Присмотревшись, под покровом «послушания», навязанного палочной дисциплиной, можно увидеть и горе, и гнев, и злую насмешку над маоистскими догмами, и активные действия, направленные против маоистской военно-бюрократической диктатуры.

Многие, прежде всего образованные молодые люди КНР, стали социальными париями. Те из них, кому удается бежать из деревни в родной город, живут у родителей или друзей тайком, не имея разрешения на жительство, трудовых документов, продовольственных карточек. Близкие, сами существующие где-то на грани недоедания, не могут уделить им многого. А голод не тетка. И многие молодые в нынешнем Китае становятся на путь уголовных преступлений.