Наталья Елизарова - Жмых

Подпиравшие плотный малахитовый свод, сквозь который едва просачивалось резкими бликами солнце, громадные коричневые столбы расходились книзу неровными, ребристыми корнями, покрытыми зеленью. Здесь было полно всякой живности: хриплые голоса птиц, перемежаясь с беспокойным рёвом обезьян, образовывали нестройный, диссонирующий оркестр. А потом массивные кряжистые великаны сменились тонкими чёрными обрубками, облепленными влажными гирляндами грибов, и в лесу, распаренном томительным тропическим зноем, воцарилась мёртвая тишина… Вытирая вспотевший лоб, я с беспокойством покосилась на Лукаша: «Ты уверен, что мы не заблудились?». «Не беспокойтесь, нинья Джованна, — невозмутимо отозвался он, — к вечеру будем на месте»…

…Когда зелёный шатёр над головой начал темнеть, и серебряным фонарём вознеслась в небо луна, мой провожатый объявил, что теперь осталось недолго. Я мысленно воздала хвалу Мадонне. Сил на более продолжительное путешествие не было. А безмятежно дремлющие, обняв четырьмя лапами ветви, ленивцы [109] Млекопитающие животные из Центральной и Южной Америки. и вовсе вгоняли в сон: их косматые пепельные тельца, точно большие мягкие подушки, так и манили приклонить голову…

Убаюканная долгим походом, я едва не рухнула с лошади, когда она вдруг резко встала на дыбы. Короткое угрожающее рычание и сдавленный, плачущий вопль, раздавшиеся где-то рядом, напугали наших коней и взбудоражили лесных обитателей: заголосили проснувшиеся обезьяны, заухал филин, застонали ленивцы… «Ягуар!» — отрывисто бросил Лукаш, вскидывая наперевес двустволку. Я последовала его примеру… И тут сквозь темноту мне удалось разглядеть колеблющееся факельное сияние…

…Воспоминание о том вечере у меня осталось смутное, подслеповатое, будто обнаруженная поутру посреди грязного, неприбранного стола пустая захватанная бутылка: силишься вспомнить и повод, и компанию, а видишь лишь сальные отпечатки пальцев на зелёном стекле…

…Костёр. В котелке, подвешенном к треножнику — похлёбка из черепашатины. Уставшие люди, молча сидящие кружком у огня на жёстких, свежесрубленных ветках, и черпающие из котла большими ложками. Одни ели жадно, захлёбываясь, другие — задумчиво уставясь в одну точку, не спеша щипали чёрствые кукурузные лепёшки и нехотя забрасывали кусочки в рот: челюсти их двигались тяжело, медленно, — видно было, что поглощаемая пища не приносит едокам ни удовольствия, ни насыщения…

…Безучастные, отрешённые лица… худые, острые скулы, обтянутые восковой кожей… ладанки на морщинистых шеях… заскорузлые пальцы, исступлённо перебирающие замусоленные чётки из красного сандала [110] Красным сандалом в Бразилии называют местные фернамбуковые деревья. … огромные ручища с грязными ногтями, скребущие нечесаные бороды… блестящие кресты кинжалов за поясом… жёлтые зубы, впившиеся в чёрствые корки… негромкий разноязычный говор… надрывный кашель…

…Плантаторы и капатасы окрестили этих людей бунтовщиками. У меня же язык не повернётся так их назвать. Бунт — это стальная воля и сжатый кулак. Кипящая магма, вспарывающая брюхо земной коры раскалённым ножом. Огненная река, сжигающая всё на своём пути. Горячий пепел и обожжённые, растрескавшиеся камни. Густой погребальный мрак… Но такой взрыв требует огромного запаса ненависти. А у этих людей не осталось ничего, кроме унылого безразличия. Нищета соскоблила с них злость, точно чешую с рыбы. И вот они, выпотрошенные, судорожно хватающие воздух обескровленными губами, лежат на разделочной доске и терпеливо ждут смерти.

…Они и на жизнь-то жаловались как-то нехотя, лениво нанизывая скупые слова на вертел вялого, вымученного разговора. Оно и неудивительно: если каждый день получать оплеухи, привкус крови во рту становится привычным…

…Помню охватившее меня чувство брезгливости, когда я приняла из рук старого парагвайца Лино, кочевавший до этого по кругу, калабас [111] Сосуд, выделанный из тыквы-горлянки. с мате. Долго вертела пузатый сосуд с душистым горячим отваром, не решаясь попробовать. Старик с улыбкой, обнажившей редкие гнилые зубы, пояснил, что настой пятой заварки — самый вкусный. Это я и без него знала: свежезаваренный мате — горек, его практически никогда не предлагают женщине, а вот разбавленный — в самый раз. Но прикасаться к бомбилье, [112] Деревянная (металлическая) трубочка. которую до меня обслюнявило полдюжины человек, не было никакого желания. Менсу напряжённо следили за моей реакцией: по здешним обычаям отказавшийся от напитка гость наносил хозяевам страшное оскорбление. Это было равносильно тому, что втоптать каблуком в грязь дружески протянутую трубку мира. С трудом подавив отвращение, я сделала затяжку. Услышав громкое всхлипывающее бульканье, батраки удовлетворённо закивали. Я облегчённо вздохнула: контакт установлен, самое сложное позади… Теперь нужно, чтобы мне поверили. А для этого надо показать, что я с ними заодно. Хотя бы на время. Хотя бы притвориться… И я притворилась.