Наталья Елизарова - Жмых

Внезапно зрачки его глаз резко расширились: он смотрел на меня с неподдельным ужасом и побелевшими губами лепетал: «Синяя Молния! Синяя Молния!».

Я инстинктивно дёрнулась, подумав, что мне на голову с лианы сползла ядовитая змея. Оказывается, нет — на плечо моё всего-навсего опустилась, поблёскивая перламутровыми крыльями, большая, размером с голубя, бабочка.

— Пресвятая Мадонна, Царица Небесная!.. За что ты прогневалась на раба своего?! — запричитал Лукаш.

— Да что случилось?! Можешь ты объяснить, наконец, или нет! — зашипела на него я.

Дрожащими руками он указал на бабочку: она продолжала невинно нежиться на моём плече, расправив бархатные, по краям похожие на засохшие листья, крылышки с радужными глазками.

— Ну и что?.. Это всего лишь бабочка! — пожала плечами я.

— О, нинья Джованна, это не просто бабочка… Это морфида [106] Крупная бабочка, населяющая тропические леса Амазонки. !.. Индейцы сказывают, после смерти в неё вселяется душа человека…

— Молишься Мадонне, а болтаешь такие глупости! — нахмурилась я.

— Индейцы говорят, кто увидит её до захода солнца — того постигнет страшное несчастье…

— Мало ли что болтают индейцы, — отрезала я. — Чушь это всё!

Индейские духи меня не страшили — в их могущественную силу я не особо верила. Но вот с живыми представителями ботокудо [107] Племя индейцев, обитающее на территории Эспириту-Санту. встречаться не хотелось: стремительные, как ветер, коварные, как тайры [108] Вид распространённых в Южной Америке хищных млекопитающих из семейства куньих. , они нападали внезапно и поражали смертоносными стрелами. Даже вооружённые до зубов капатасы не рисковали поодиночке соваться в сельву. Чтобы справиться с индейцами, мало иметь в руках двустволку, нужны ещё глаза на затылке: по быстроте реакции и меткости эти жёлтые черти давали нам фору десять очков вперёд… Помнится, пару лет назад в Эспириту-Санту объявился один миссионер из Европы. На потеху всем окрестным плантаторам он с фанатичным жаром проповедовал, что голые дикари с огромными деревянными пробками в нижней губе и мочках ушей, такие же люди, как и мы. Их ритуальные пляски с бамбуковыми флейтами его умиляли. А когда, при виде его, «дети природы» чмокали ртами и поглаживали себя по животам, и вовсе пришёл в неописуемый восторг… Кончилось всё это очень плохо: однажды рыбаки нашли на берегу реки возле потухшего костра череп и молитвенник…

К ужасу суеверного Лукаша я смахнула с плеча злосчастную морфиду. Моего конюха, казалось, вот-вот удар хватит.

— Что вы натворили, нинья?! — завопил он.

— Отогнала эту тварь, только и всего, — невозмутимо отвечала я. — Терпеть не могу, когда по мне ползает насекомое!

— Вы накликали на себя большую беду!

— Перестань пороть вздор! Какой-то тёмный, невежественный народец выдумал ахинею, а ты, дурак, взял и поверил!

Бабочка, между тем, кружила прямо надо мной. Она порхала так близко, что было видно её толстое, покрытое редкими волосками, брюшко, короткие чёрные лапки, тонкие усики. Неожиданно она завалилась на бок и рухнула мне на голову. Я попыталась стряхнуть её, но она удержалась: уцепившись за косынку, стала карабкаться по лицу. На какое-то мгновение я почувствовала на своих губах еле ощутимое прикосновение: оно было настолько отвратительным, что хотелось плеваться и прихлопнуть на месте крылатую зануду. Но мотылёк улетел сам: я и опомниться не успела, как он взмыл ввысь и растворился в сияющей бездне.

— Синяя Молния поцеловала вас… — ошарашено вымолвил Лукаш.

— Что это значит?

— Она выпила вашу душу.

В его глазах явственно читался страх. Очевидно, этот болван воспринимал всерьёз бредни туземцев…

— Значит, по-твоему, сейчас ты видишь перед собой живого мертвеца… — усмехнулась я. — Пустоту… жмых… Так, по-твоему, да?!.

Бормоча молитвы, конюх лихорадочно крестился.

— Не думала, что мужчина может верить в такие сказки… Да, видать, ум-то у тебя бабий!..

Кажется, моё презрительное восклицание заставило его одуматься. Мы двинулись в путь дальше.

…Кривые, скособоченные, опутанные удушающими петлями лиан, деревья выставили нам навстречу целый легион мохнатых пауков и ржавых саламандр: в полной тишине эти маленькие вражеские солдаты спускались по длинным скрюченным стволам, заключённым в пожизненные объятия друг с другом, и, крадучись, пробирались к нам. Лошади наши, утопая в листьях папоротника, похожих на гигантские изумрудные веера, то и дело фыркали: видимо, чуяли затаившихся неподалёку змей… До чего же тяжело продираться сквозь этот зелёный ад! Но начнись сейчас тропический ливень, деревья погрузились бы в воду по самую крону, и тогда бы мы вовсе не смогли тут пройти. Как напоминание о сезоне дождей — пустые панцири больших, величиной с кулак, улиток, с негромким шуршанием трескающиеся под копытами наших коней.