Наталья Елизарова - Жмых

— Полмиллиона за какую-то мазню?! — выпучив глаза, он смотрел на меня так, точно я была умалишённой.

— «Мазню»? Это в тебе говорит профессиональная ревность. Тарсила — гениальная художница. Картина, которую я хочу приобрести, — подлинное произведение искусства. И идеальное капиталовложение.

— Ты ни черта не понимаешь в живописи! То, что она малюет — детские картинки. Такое нарисует любой школьник.

— Завидуешь?

Кажется, теперь я попала в самое яблочко. Он аж позеленел.

— Я?.. Едем, чёрт возьми! Я хочу собственными глазами увидеть этот шедевр!

— Я только поднимусь наверх за сумочкой…

Только сейчас я вспомнила, что Тарсилы и в Бразилии-то нет — они вместе с супругом путешествовали по Европе и, кажется, не торопились возвращаться; Антонио, войдя в раж, об этом тоже, похоже, забыл… Ну, да ладно, как-нибудь выкручусь.

…Мы уже отъезжали от дома, когда к особняку со всех сторон начали стягиваться полицейские автомобили. Без сирены, неслышно, они медленно двигались вдоль ограды. Несколько мужчин, на ходу выскочив из машин, крадучись, как кошки, расходились по сторонам, сливались с тенями заметно удлинившихся, фантасмагорически вычурных пальм.

Надеясь, что Антонио не обратит на них внимания, я поспешно нажала на газ. Но он заметил непрошенных гостей: «Какого чёрта им здесь надо?.. Останови…». Поскольку я продолжала ехать дальше, он, ухватившись за мои руки, начал отдирать от их руля. «Это полиция! — орал он. — Надо предупредить Престеса и Ольгу!». Я изо всех сил пыталась удержать его в машине, но он вырвался и стремглав бросился через улицу к дому. Я побежала вслед за ним: «Стой, Антонио! Они убьют тебя!»… С угла улицы сквозь густую листву светил фонарь. Под деревом стоял человек в шляпе с плоской тульей и короткими прямыми полями, в его руках был пистолет. Я замерла, попятилась. Стараясь держаться в тени, прижимаясь к стене и оглядываясь, отыскала скрытую за ветками кустарника железную дверцу; бесшумно отворив затвор, незаметно юркнула во двор и тут же, с трудом подавив крик, закусила костяшки пальцев: неподалёку у беседки притаился Антонио. Я негромко позвала его, но он даже не обернулся; пригнувшись, стал пробираться к фасаду.

Как только особняк был полностью оцеплен, раздался зычный голос Хосе Меркадо, призывающий всех, находящихся в доме, немедленно сдаться. В одном из окон на первом этаже тут же мелькнул тревожный свет. Через минуту с десяток полицейских, держа наготове оружие, вышибли дверь и вломились в дом. Задребезжали стёкла распахнувшегося окна, из него тут же выскочила большая чёрная точка; перевернувшись в пыли, человек побежал к центральному входу — увитой плющом узорчатой ограде. Прожектор с полицейской машины сразу поймал его в сноп света — это был Престес. Разглядев на пути западню, он рванул в другую сторону, со всех ног помчался к потаённой калитке — а за ним, рассекая темноту, следовал ослепляющий белый глаз. Антонио, выскочив из укрытия, одним прыжком перемахнул через скамейку и кинулся наперерез полицейским: «Не трогайте его, сволочи!..». Ответом ему был звук передёрнутых затворов и резкий окрик: «Стоять! Не двигаться!». Со ступеней парадного входа торопливо сбегала Ольга: «Не надо стрелять! Мы без оружия!». Схватив за ствол направленное на неё ружьё, она сцепилась с одним из солдат, отвлекла внимание на себя: «Мы вместе! Арестуйте вместе с ним и меня!». Её схватили, скрутили руки за спину, но она, ожесточённо сопротивляясь, продолжала будоражить громкими возгласами соседей и случайных прохожих: «Не стреляйте! Мы сдаёмся!»… Антонио схлестнулся сразу с тремя полицейскими: оттолкнув одного, ударил под дых второго и попытался вырвать винтовку у третьего. «Бегите, команданте!» — вскрикнул он, расчищая дорогу Престесу. Град пуль, сразу выпущенных из десятка ружей, прошили его. Он рухнул наземь. Я захлебнулась истерическим воплем.

…Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я, опустошенная, обессилевшая, оглохшая от собственного крика, почувствовала, что сижу, скорчившись, подогнув под себя ноги, на траве, а тяжёлая, безжизненная голова Антонио лежит на моих коленях: он тускло смотрел в небо полузакрытыми глазами. «Помогите ему… сделайте что-нибудь…» — жалобно просила я суетившихся вокруг меня полицейских. На все мои мольбы — равнодушное молчание.

Когда меня попытались оттащить от Антонио, я вцепилась в него обеими руками:

— Ему нужен врач… позовите врача… — маленькие чёрные дырочки на груди Антонио расплывались под моими ладонями багровыми липкими пятнами.