Наталья Елизарова - Жмых

Я прошлась по комнате: интересно, сколько моего добра, оставшегося без присмотра, успел за эти несколько дней расхитить ловкач Гуга? Похоже, он заочно уже отправил меня в утиль… Держу пари, ему вспомнилась история, как своё время от меня на сторону ушёл салон, захотелось снова воспользоваться ситуацией и погреть руки. Поторопился, чёртов шельма! На это раз с моей стороны не будет никакого малодушия.

…Едва увидев его, я потребовала отчёт о хозяйственных делах гостиницы. Слова ликования по поводу моего выздоровления замерли на его устах.

— Вы в состоянии сейчас этим заниматься? — изумился он.

— А почему нет? Разве я больна?

— Но вы ещё так слабы… — пристально оглядев меня, сказал он.

— Вздор! Я чувствую себя превосходно.

— Восхищаюсь вашим мужеством, сеньора, но могу представить, какую муку невозвратимой утраты вы испытываете…

Театральная жестикуляция управляющего вызвала приступ раздражения, но мне не хотелось поддаваться эмоциям.

— К делу, Гуга! — перебила я. — У меня нет времени на лирические отступления: через полчаса я должна быть в банке. А теперь внимательно выслушайте то, что я скажу… Дела гостиницы в запустении, нам необходимо срочно поправить их. Во-первых, нужно снова наполнить отель постояльцами — позаботьтесь об этом. Во-вторых, мы должны создать себе репутацию лучшей гостиницы Рио. Для этого я собираюсь купить все расположенные по соседству дома и создать гостиничный комплекс.

— Это потребует больших финансовых затрат — дома нуждаются в ремонте, — обретя дар речи, вымолвил управляющий.

— Согласна. Но я не хочу ограничиваться банальной отделкой помещений. Нужно заказать кому-нибудь из художников расписать стены, сделать что-то вроде византийских фресок. Я думаю, лучше всего нанять для этой работы Портинари.

— Это будет стоить очень дорого.

— Мы можем себе это позволить. Но интерьер — не самое главное. У нас есть другой конёк, на котором мы сыграем. На этом самом месте — вершилась история. Здесь жили, любили и умирали великие люди нашего века: Луис Карлос Престес и Ольга Бенарио — самоотверженные революционеры, посвятившие свои жизни борьбе с неравенством, и Антонио Фалькао — выдающийся бразильский живописец, — заложив руки за спину, я мерила шагами комнату. — В его мастерской мы не будем делать ремонт, мы превратим её в музей и сохраним атмосферу присутствия художника: все вещи, которые сейчас там находятся, должны располагаться так, чтобы возникло ощущение, будто Антонио Фалькао только что-то вышел из комнаты и вот-вот вернётся. В самом центре ателье должен стоять мольберт с незаконченной картиной… ну, той, на языческую тематику…

— Той, которую вы, впав в буйство после смерти Антонио, искромсали перочинным ножом? — вежливо осведомился управляющий.

Вот это номер! Я про это ничего не помнила.

— Неужели? Она сильно пострадала?

— В одном месте, сверху. Вы пытались выколоть глаза у солнца. Они почему-то казались вам лживыми…

— Должно быть, горе помутило мой рассудок… — пожав плечами, уклончиво отвечала я. — Картину надо восстановить, сегодня же пригласите реставратора… Теперь, что касается комнаты Престесов: её тоже не будем трогать… Как я жалею, что мы тогда поддались панике и сожгли их одежду и книги! Как бы нам это сейчас пригодилось!.. Кстати, а вы не знаете, случайно, что стало с нашими постояльцами после их ареста?

— Насколько мне известно, Престес готовится предстать перед судом, но это чистейшая формальность — заочно он уже осуждён, а Ольгу как иностранную подданную депортировали на родину.

— Печально. Будь я на её месте, не хотелось бы мне сейчас оказаться в Германии… Ну, да ладно, вернёмся к нашему разговору о модернизации гостиницы… Постарайтесь собрать все оставшиеся после Престеса и его жены вещи. Ольгу, помнится, при аресте выволокли босую, в одной сорочке. Значит, в спальне должны быть её платье и туфли…

Отец Гуга почесал в затылке, поскрёб куцую бороду, и внимательно заглянул мне в глаза.

— Я пытаюсь понять, сеньора Антонелли, кто из нас двоих сошёл с ума?

— Хороший бизнесмен, мой дорогой, должен уметь извлечь прибыль из всего, включая своё разбитое сердце, — усмехнулась я. — А мы с вами — деловые люди, поэтому сумасшествие нам не грозит… Помяните моё слово, Гуга, пройдёт совсем немного времени, и номер в нашей гостинице будет стоить порядка тысячи долларов в сутки.

— «Тысячи»? — всплеснув руками и запрокинув голову, управляющий зашёлся в хохоте. — Ну, вы загнули! Ещё бы рейсов, куда ни шло, а то — долларов. Да ещё и в сутки! О таких деньгах здесь сроду не слыхивали. Бразилия — нищая страна.