Мейв Бинчи - Музыка дождя

— Ты прекрасно знаешь, какие у нас отношения, и не нужно искать для этого особенные слова. Мы любим друг друга, мы просто знаем пределы этой любви. Мы восхищаемся друг другом и счастливы вместе.

— Это игра, — повторила она.

— Люди, которые играют в гольф, сквош или шахматы, просто друзья, Джой, ради бога, ты ведь не будешь проводить день с тем, кто тебе не нравится. Если хочешь, называй это игрой. Но это ничего не значит. Это ничего не меняет. Мы все такие же. Ты и я.

— Ну, ты играешь хорошо, — рассмеялась она. — Пытаешься все стереть, даже не желаешь узнать, был ли шотландец или нет. Я думаю, что в игре ты был бы опасным соперником.

Он отложил сигарету и обнял ее. Прижимал к себе и говорил, уткнувшись в ее золотые волосы, от которых пахло лимонным шампунем:

— Ты тоже будешь прекрасным соперником. Но не лучше ли, если мы станем хорошими друзьями и любовниками, а не врагами?

Но говорил он гораздо веселее, чем было у него на душе. И ее тело не реагировало на его слова. Она слегка улыбалась, но эта улыбка не говорила ни о чем: ни о том, как ей было хорошо, ни о том, как ей было плохо.

На вечеринку Джой надела блестящее сине-белое платье. Глубокое декольте показывало дорогое белье. Ее волосы блестели, как платиновые слитки. Она выглядела на десять лет моложе. Фрэнк с беспокойством наблюдал за ней, когда она ходила между сотрудниками. Теперь уже не было сомнений. Она пила. Она выпила еще до того, как приехала на вечеринку.

Фрэнк почувствовал, как у него свело живот. С трезвой Джой он мог справиться, но кто знает, сколько она выпила. Он неожиданно вспомнил приступы ярости своего отца. Он вспомнил, как, разозлившись, отец мог швырнуть в огонь ужин. Это было сорок лет назад, но Фрэнк помнил это. И еще он хорошо помнил, что его отец не хотел выбрасывать ужин, он хотел съесть его, как он потом объяснял. С тех пор Фрэнк опасался пьяных, сам пил очень мало и внимательно проверял своих менеджеров и продавцов на пристрастие к бутылке. У него было чувство, что нельзя положиться на человека, подверженного столь опасному пристрастию. Он смотрел на улыбку Джой Ист и на ее глубокий вырез, на то, как она кружила по комнате от стола к столу, подливая себе в стакан, и не был уверен, что день закончится нормально.

Первой ее жертвой стал Карло, который боролся с неудобствами, причиняемыми костюмом Санты.

— Прекрасно, мистер Палаццо, — сказала она. — Пойдите и скажите им, что вы их со свету сживете, что если они будут работать как муравьи, то вы положите им в подарок большую зарплату.

Карло был в замешательстве. Фрэнк быстро увел ее.

— Джой, где мешки с подарками для детей?

Она подошла к нему, и он увидел, что у нее были мутные глаза.

— Где мешки? — спросила она. — Их распаковывает твоя жена. Святая Рената. — Она улыбнулась. — Это будет веселая песенка.

Она стала напевать ее на мотив рождественской песенки все громче и громче. Фрэнк отошел. Ему нужно было увезти ее отсюда как можно скорее.

Именно в этот момент подошла Рената, чтобы сказать, что коробки в розовой бумаге — для девочек, а в голубой — для мальчиков. Как-то ее отец подарил девочкам страшных пауков и монстров, а мальчикам — косметические принадлежности и зеркальце. Теперь они решили действовать наверняка.

— Правильно, Рената, действуй наверняка, — сказала Джой.

Рената посмотрела на нее изумленно. Она никогда не видела Джой Ист такой.

— Ты выглядишь очень мило… очень элегантно, — сказала Рената.

— Спасибо, Рената, грацие, грацие, — благодарила Джой, раскланиваясь в реверансе.

— Никогда не видела тебя прежде в подобной одежде и такой жизнерадостной. — Она мяла край своего дорогого, но очень скромного шерстяного пиджака. Он, должно быть, стоил в четыре раза дороже, чем весь наряд Джой. Но Рената выглядела серой мышкой: бледная кожа, темные волосы, дизайнерский костюм розового цвета с лилией на лацкане пиджака — ничего, что могло бы зацепить взгляд. Совсем ничего.

Джой пристально смотрела на Ренату.

— Я скажу тебе, почему я выгляжу иначе. У меня есть мужчина. Мужчина моей жизни. Отсюда все перемены.

Джой улыбнулась ей, польщенная внимаем Нико Палаццо, брата Карло, Десмонда Дойла, а также группы топ-менеджеров, которые стояли рядом. Рената неуверенно улыбнулась ей в ответ. Она не была уверена, что ей надо ответить, поэтому искала глазами Фрэнка, который должен знать, что говорить.

Фрэнк почувствовал, что лед в глубине его живота тронулся и холод вот-вот скует его. Он не мог сделать ничего. Это ощущение бессилия приводило его практически в бессознательное состояние.