Этьен Херден - Долгое молчание

Летти с сыном пришлось против воли жить так близко с практикой брата.

— Отродье, а не ребенок, — неодобрительно сказал фельдкорнет Писториус. — Определенно не фермер, не юрист и не солдат.

И в самом деле, Джонти вечно играл с глиной, которую находил подле множества ирригационных каналов, где текла вода его отца — будто он находил отца во влажной земле, которую гладил и лепил.

По воскресеньям он часто ходил гулять с дедом. Старик уже поседел, но борода все еще оставалась рыжей. Во время прогулок по Йерсоненду маленький мальчик с пламенеющими рыжими волосами держал его за руку — прогулок, которые неизменно приводили их к Маленьким Ручкам, монументу около Запруды Лэмпэк.

Дед надолго останавливался там и стоял со склоненной головой, вспоминал Джонти, глядя, как троица во главе с Инджи медленно движется в сторону паба «Смотри Глубже». После того, как дед отдавал дань уважения, они шли к Запруде Лэмпэк, названной так в честь Ирэн, которая в прежние времена любила там купаться.

Там адвокат Писториус садился и смотрел, как голый мальчик прыгает в воду, все снова и снова, счастливый, как рыба.

Один день особенно живо сохранился в памяти Джонти, вдохновив его на одну из работ в саду скульптур, хотя только он сам понимал связь.

Он плавал в запруде, а дед сидел на камне возле ветряной мельницы. Подошла Бабуля Сиела Педи. Джонти из воды заметил ее раньше, чем дед. Он схватился руками за цементную стену плотины и, удерживаясь на плаву, стал ждать. С раннего детства Джонти слышал рассказы детей с Дороги Изгнания и подслушивал кое-что из шепотков взрослых. Он знал, что между его дедом и этой женщиной есть какая-то связь, но не знал, какая именно — только то, что это сочетание секретности и позора.

Поэтому он держался на воде как можно тише, очень медленно шевеля ногами, а дед сидел на камне, рассеянно посасывая трубку и глядя поверх водораздела, а Бабуля Сиела Педи выходила из миража дрожащего пекла. Она слегка прихрамывала, возраст скрючил ее, и она была в черном, потому что никогда-никогда не носила других цветов. Люди в Эденвилле говорили, что она всегда скорбит о своем народе в Педи, куда никогда в жизни не сможет вернуться из-за своего позора, и о горестном времени на спине у быка, и обо всем, что она потеряла и от чего отказалась во время войны.

По сей день Джонти не знает, задумала ли Бабуля Сиела ту встречу специально. Но только тогда было воскресенье, а они с дедом гуляли каждое воскресенье. Бабуля Сиела не могла об этом не знать.

Джонти увидел, как Инджи, Немой Итальяшка и датский дог остановились на секунду перед пабом «Смотри Глубже», нерешительно помялись, старик пошаркал слепыми ногами, а пес поджал хвост. Потом, видимо, Инджи приняла решение и повела их вверх по лестнице.

Они исчезли на веранде, проглоченные тенью, и Джонти мысленно услышал, как заскрипела, открываясь, дверь бара, потом качнулась и закрылась. Плимут старого генерала выскользнул из-под деревьев Дростди и медленно пополз по улице. Похоже, генерал, ездил бесцельно, туда-сюда, на второй скорости.

Бабуля Сиела появилась из жары дня, ее черные туфли побелели от пыли. Для своего возраста она шла довольно проворно, и щиколотки ее тоже побелели от пыли. Джонти держался на воде, выглядывая из-за стены плотины. Он увидел, что дед Писториус посмотрел вверх, и трубка выпала у него изо рта. Он наклонился, чтобы ее поднять, и тут Бабуля Сиела Педи остановилась рядом с ним. Как все дети, Джонти забыл самое главное; он не мог припомнить слов, которыми они обменивались, не знал, был ли это сердитый спор или спокойное примирение; он помнил только, как замерз, и руки окоченели, потому что он так долго оставался в воде, а пальцы, вцепившиеся в стену плотины, посинели. Тут дед внезапно вспомнил:

— Что это так тихо в воде? О Боже, дитя!

И оба старика вытащили его из воды и усадили, дрожащего, с синими губами, на солнце, и вода текла с волос, заливая глаза, а мир вокруг вращался. Потом прозвучали последние слова, и произошло то, чего Джонти никогда не забудет: во времена, когда физический контакт между белыми и черными был сведен до отношений между няней и ребенком или между доверенной служанкой и хозяйкой дома, Бабуля Сиела Педи провела своей черной рукой по щеке деда Писториуса и его рыжей бороде. Потом повернулась и пошла прочь по пыльной тропинке в своей черной одежде; он все еще помнил ее шарк-шарк ногами по земле.

Адвокат Писториус отвернулся, в его бороду скатывались слезинки, он согнулся около мельницы, и тело его содрогалось, словно его рвало.