Едва тронулись, как Алиса спросила:
— Ты им сказал?
— Что «сказал»?
— Что нельзя бить детей.
— Нет. Не сказал.
Рыжая стушевалась и осторожно погладила банкира по плечу.
— Извини. Я забылась. Я уже пытаюсь тобой командовать.
— Все нормально. Я понимаю твои чувства. Мальчишкам на этой мойке всем по шестнадцать лет. А то и по восемнадцать. Они просто выглядят моложе. Мало кушали в детстве. Такое поколение. Дети перестройки. А их начальник, толстый дядя, который тебе так не понравился, — мой старинный приятель. Бывший уголовный элемент. Однажды отсидел десять лет. За убийство. Теперь — трудится у меня. Руководит процессом. Я так думаю, пусть он лучше раз в день даст подзатыльник плохому работяге, чем опять пойдет и убьет кого-нибудь…
— Ну и приятели у тебя.
— Я не чистоплюй, — с некоторым вызовом ответил Знаев. — Я начинал в девяносто первом году, тогда нельзя было делать бизнес и не иметь бандитов среди знакомых. Это очень обычная история, Алиса. Времена меняются, а люди не хотят и не умеют меняться. Ты работаешь, вокруг тебя — твое окружение, друзья, партнеры, товарищи, помощники и так далее… Потом ты поднимаешься, вырастаешь, меняешь круг общения — а друзья и товарищи остаются там, внизу. И обижаются. Упрекают тебя в том, что у тебя для них нет времени… А у тебя на самом деле для них нет времени! Оно подорожало! Я люблю старых друзей, но мне не нравится, когда они застревают в прошлом. Один застрял в девяносто втором году, когда было очень круто иметь ларек на углу Большой Черемушкинской и Шверника. Другой застрял в девяносто четвертом, когда было очень круто ввезти контрабандой грузовик французского вина и половину самому выпить. Третий, хорошо тебе известный господин Солодюк, прочно застрял в две тысячи третьем, когда можно было безнаказанно продавать тридцать миллионов наличных рублей в месяц и при этом спать спокойно… В общем, однажды, пять лет назад, я понял, что бандиты мне больше не нужны. Совсем. Построил им мойку, они посадили туда своего человека — все довольны. Пока, во всяком случае…
— И все-таки скажи им, — попросила рыжая. — Скажи, что нельзя бить людей. Это не бизнес, а рабство.
Знаеву стало грустно, и он ответил, тщательно следя за тем, чтобы интонация не была снисходительной:
— Без рабства нет бизнеса. Рабство вечно. Просто в наше время оно замаскировано той или иной риторикой. Всякая эксплуатация связана с насилием. В моем банке не меньше насилия и принуждения, чем на этой грязной мойке. Только ты, когда ходишь по коврам в белой блузке, его не замечаешь. Потому что оно хитро замаскировано. Но оно — есть. Без насилия нельзя.
Алиса помолчала, изучила свои ногти, тихо произнесла:
— Можно.
Некоторое время молчали. Свернули с Кольцевой на Новорижское шоссе. Банкир, не отрывая взгляда от дороги, протянул правую руку и побаловался золотыми волосами подруги.
— Я много лет играл на гитаре, — сказал он. — Дергал струны. Вот что я тебе скажу, рыжая: с человеком — как со струной. Придай ему, человеку, напряжение. Чтоб правильно вибрировал. Потом с одной стороны нажимай, а с другой — ударяй, дергай и пощипывай. И будет красивая мелодия. Кстати, мы почти приехали.
— Черт, — сказала Алиса и прижалась к банкиру плотнее. — Ничего себе шашлыки! Здесь человек сто! Это ты называешь «старая банда»?
— А что, не банда? Посмотри на их пьяные рожи.
— Кстати, нормальные рожи.
— Кстати, ты в первый раз при мне выругалась. Это тебе идет.
— Черт! Черт! Черт! А вон там, смотри, в розовом пиджаке, — это же… Ну этот, как его…
— Да, он.
— По телевизору он выглядит моложе. И красивее.
— Они все молодые и красивые. Если в телевизоре. А в натуре — старые и страшные… Пойдем, я тебя познакомлю.
— Нет! Я боюсь.
Приятельски оглаживая джентльменов по загривкам, а дам — по талиям и спинкам, а некоторых и по попкам, к вновь прибывшим уже спешил устроитель вечеринки — в гавайской рубахе навыпуск и в полотняных штанах, спереди в двух местах испачканных соусом. Внимательнее рассмотрев блудливый прищур и выдвинутую вперед челюсть Жарова, банкир понял, что тот находится в самой приятной стадии опьянения: когда сам себя представляешь маленьким мальчиком, а мир — бесплатной кондитерской.
— О! — сыто возопил нетрезвый устроитель. — Знайка! Самый быстрый человек в мире!
— Познакомься, Герман, — сказал банкир, безуспешно пытаясь увернуться от объятий. — Это Алиса.
Читать дальше