Леонид Бежин - Чары. Избранная проза

О, друзья, музыка так взволновала меня, что мне захотелось прогуляться по ночным улицам нашего города вместе с тем молодым мечтателем, седым стариком и любителем рейнского, которые по-прежнему как завороженные стоят у нас под окном. Я конечно же приглашаю и вас, хотя из печального опыта знаю, до чего трудно вас вытащить на прогулку. Амадей вскоре наверняка заскучает по своему роялю, Теодор — по мольберту с картонами, мне же ничего не останется, кроме как вернуться к письменному столу.

И все-таки давайте прогуляемся и посмотрим, кто первым не выдержит и вернется в мансарду.

Та же мансарда под черепичной крышей, залитое матовым серебром полукруглое окно, за которым виднеется кирха и ратуша, рояль, трехногий мольберт и письменный стол с медными ручками выдвижных ящиков. На пюпитре рояля раскрытые ноты, на мольберте — большой портрет Шуберта, на столе — свеча, чернильница, гусиное перо и свернувшаяся в трубочку рукопись.

Первым в мансарду возвращается Амадей, зажигает погасшую свечу, достает из бархатного мешочка камертон и настраивает рояль, подвертывая ключом колки, на которые намотаны струны. Затем он придвигает к роялю венский стул, садится, опускает руки на клавиши, словно бы не решаясь сразу к ним прикоснуться и спугнуть ночную тишину, и играет «Серенаду» Шуберта-Листа.

В дверях появляются Эрнст и Теодор. Прикладывая палец к губам и стараясь не скрипнуть рассохшимися половицами, они слушают его игру.

АВТОР. Я так и думал, дорогой Теодор, что наш Амадей первым не выдержит и вернется в мансарду, ведь ему очень хотелось сыграть «Серенаду», которая ему особенно удается. Шуберт так же, как и великие Моцарт и Бетховен, жил в Вене, поэтому… о, вы в ужасе схватились за голову оттого, что вам придется выслушать еще одну страничку из моей рукописи! Но я прощаю вас, шутники и насмешники! Зная, как вы добры ко мне, я все же рискну злоупотребить вашим терпением и почитать вам немного.

(Открывает рукопись.) Друзья Шуберта по Лихтенталю — его однокашник Шпаун, поэт Майрхофер и старый придворный органист Ружичка — осенним вечером 1818 года собрались дома у Шпауна. В Вене и ее предместьях (а Лихтенталь, где родился Шуберт, — одно из предместий австрийской столицы) любят, умеют ценить и смаковать хороший кофе. Для того чтобы угостить друзей, домовитый Шпаун намолол в ручной мельнице отборных кофейных зерен разных сортов, зажег спиртовку и заварил кофе по своему рецепту, добавив в него немного корицы и кардамона — ах, какой аромат!

Друзья выпили по чашечке и откинулись в креслах, мечтательно забросив руки за голову и вытянув перед собой на ковре уставшие за день ноги, а затем Шпаун торжественно достал письмо, полученное накануне из Венгрии. Собственно, ради письма они и собрались, ведь письмо было от Шуберта, столь нежно, по-немецки пылко и сентиментально любимого ими всеми. Летом Шуберт получил место учителя музыки у графа Эстергази и вместе со всем семейством отправился в их венгерское имение — замок Желиз.

Ах, как ждали они от него вестей, но их все не было. И вот, наконец, учтивый почтальон в очках, спущенных на кончик носа, вручил Шпауну запечатанный сургучом конверт с заграничным штемпелем. Шуберт писал: «Разве я могу позабыть о вас, ведь вы для меня — все! Шпаун, Шобер, Майрхофер, Зенн, как вы живете, здоровы ли? Я чувствую себя превосходно, живу и сочиняю музыку как бог, словно так и должно быть. „Одиночество“ Майрхофера уже готово. Я считаю, что это лучшее мое произведение, и именно потому, что здесь я свободен от каких бы то ни было забот. Надеюсь, что все вы здоровы и веселы, как я. Наконец-то я чувствую, что живу; слава богу, пора уже, иначе я погиб бы как музыкант».

Прочитав письмо несколько раз вслух, друзья разволновались, расчувствовались, в глазах у них защипало, они разом достали платки. И как-то так получилось, что, смахнув слезу, один из них напел, другой подхватил, и они стали вспоминать мелодии песен, сочиненных Шубертом здесь, в Лихтентале, а Ружичка с голоса подбирал их на рояле. (Музыкант играет песни Шуберта.) И конечно же не обошлось без воспоминаний о том, как был написан «Лесной царь», — первый шедевр Шуберта. «Однажды после обеда мы отправились к Шуберту, который жил у своего отца в Химмельпфортгрунде. Шуберт, необычайно взволнованный, читал вслух „Лесного царя“. Он ходил с книгой взад и вперед, вдруг сел и буквально за несколько минут, то есть так скоро, как только можно было записать, положил на музыку эту прекрасную балладу. Так как у Шуберта не было фортепьяно, мы побежали с нотами в конвикт, и в тот же вечер „Лесной царь“ был там исполнен и принят с восторгом. После этого старый придворный органист Ружичка сам внимательно и с большим увлечением сыграл всю балладу и был глубоко потрясен ею».