Леонид Бежин - Чары. Избранная проза

(Читает страничку из рукописи.) «1800 год… Семейство Гвиччарди прибывает в Вену, где отец получил место в управлении по делам Богемии или что-то в этом роде: Джульетта особо не вникала во все эти скучные подробности, поскольку была очарована Веной, ее балами, маскарадами, спектаклями и концертами. Естественно, она и сама жаждала заниматься музыкой, и не у кого-нибудь, а у самого Бетховена — прославленного Бетховена, о котором им много рассказывали их родственники Брунсвики, хорошо знавшие маэстро.

Они-то и замолвили за нее словечко, о чем она получила полный отчет, поэтому могла себе представить эту сцену. Когда Бетховен услышал о некоей Джульетте и ее страстном желании заниматься музыкой, он, уступая настойчивым просьбам, мрачно согласился, хотя про себя решил, что еще одна благовоспитанная и чопорная барышня будет подниматься к нему по лестнице с нотной папкой в руках и терзать его слабеющий слух, нещадно барабаня по клавишам.

Однако он ошибся в своих мрачных прогнозах, и его несказанно удивило то, что Джульетта оказалась так стройна, мила, с черными локонами и меланхолическим взглядом прекрасных глаз. Правда, ее игра от этого не делалась лучше, и Бетховен, бывало, бросал н а пол ноты, рассерженный тем, что она не может справиться даже с самой легкой из его сонат. Но она знала, как его успокоить и задобрить, и, лукаво потупившись, просила самого маэстро сыграть то Ларго из Второй сонаты, то чудесную побочную партию из Третьей, то накатывающее неукротимыми волнами звуков Аллегро Восьмой. (Музыкант играет Аллегро.)

Словом, Джульетта не только приноровилась к характеру своего учителя, но вскоре и совершенно освоилась в его мансарде. После уроков она часто резвилась, шалила, озорничала, вытаскивала Бетховена на воображаемый бальный танец, кружилась с ним, склонив голову на его плечо, и по всему дому колокольчиком звенел ее смех.

Бетховен отказывался брать деньги за уроки, и она дарила ему батистовые рубашки под лукаво выдуманным предлогом, будто сама их вышивала (ветреница и непоседа, она бы умерла от скуки за пяльцами!). Когда же выяснилось, что они оба влюблены, ее губы, надо думать, подарили Бетховену не один стыдливый поцелуй. Да, тридцатилетний маэстро был влюбчив и страстен, на улицах не пропускал ни одного милого личика, а в театре лорнировал мраморные плечи, шею и полуобнаженную грудь венских красавиц. Хотя при этом до конца дней сохранял целомудрие, поскольку свято чтил брачные узы, но семейного счастья так и не испытал.

В том числе и с Джульеттой: хотя она и клялась, что готова выйти за него замуж, это было, скорее, ребяческим порывом, чем осознанным стремлением. А главное, ее родители отказали Бетховену. Для них брак дочери с композитором был явным мезальянсом, и вскоре она обручилась с молодым графом Галленбергом, который увез ее в Италию». (Закрывает рукопись.)

Бетховен долго не мог ей этого простить, но — о благородный Бетховен! — когда ее муж оказался в бедственном положении, он раздобыл пятьсот флоринов и вручил ему. Конечно же тот был его врагом и соперником, но в том-то вся суть возвышенной натуры Бетховена, что именно поэтому он сделал для него все возможное. По приезде в Вену уже замужней дамой Джульетта мечтала с ним встретиться, еще раз объясниться, оправдаться, вымолить прощение. Она готова была броситься на колени, лишь бы ей позволили его увидеть. Но, как Бетховен сам признается в разговорных тетрадях, он с презрением отверг ее. Джульетте он не смог простить того, что простил ее мужу, и она не удостоилась чести, став его врагом, испытать на себе всю силу его великодушия.

Летом 1802 года Бетховен гостил в венгерском имении Брунсвиков. Там сохранилась беседка, в которой, по преданию, написана «Лунная соната», посвященная Джульетте Гвиччарди.

Дорогой маэстро Амадей, мне безумно хочется, чтобы в эту лунную ночь вы так же положили левую руку на октаву до-диез, а правой стали бы повторять магические звуки: соль-диез, до-диез, ми. А мы представили бы беседу у озера, накатывающие на берег волны, фосфорическую, мерцающую дорожку лунного света и охваченного любовной тоской композитора… (Музыкант играет первую часть сонаты.)

Не правда ли, маэстро, вторая часть, написанная в форме менуэта, — это музыкальный портрет Джульетты? Да, в среднем эпизоде мы словно бы слышим два голоса: строгого Бетховена-учителя и отвечающей ему шаловливой кокетки… (Музыкант играет вторую часть.) И наконец, бурный, трагический, иступленный, страстный финал. (Музыкант играет финал.)