Герд Тайсен - Тень Галилеянина

Его слова разозлили меня:

– Я не приверженец Иисуса! Я никогда не встречался с ним. Но я всегда позову врача-язычника, – неважно, что говорит Иисус или говорите вы! А что он, кстати, говорит о заповедях чистоты?

Гамалиил объяснил:

– Я слышал, как он вел спор об этом. Он отмел все наши аргументы, сказав:

Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека. [138]

Я спросил:

– Он имел в виду, что нет разницы между чистым и нечистым?

– Именно так! Если представить себе, что он прав, то нет больше никакой нечистой пищи, никаких нечистых людей и нечистых мест. Все вдруг сделалось бы чистым. Стало бы можно все покупать у язычников и все им продавать!

Я насторожился:

– И оливковое масло тоже можно было бы покупать у чужеземцев?

Гамалиил кивнул.

– Да, можно сделать такой вывод!

Я замолчал, думая о последствиях, какие это могло бы иметь для нашей торговли, когда в разговор вдруг вмешался Маттафия:

– Что толку мне от всех этих рассуждений о чистом и нечистом! О вашей субботе! Разве вы сами не нарушаете субботу, когда своими учеными спорами беспокоите людей, вместо того чтобы оставить в покое нас и нашего больного ребенка? Разве вы не видите, как ей плохо? Разве вы не видите, что у нас сейчас совсем другие заботы! Но вы рассуждаете о том, помогать или не помогать, о том, что позволено и что не позволено, вместо того, чтобы помочь! Вместо того чтобы на худой конец помолчать. Иисус говорит о вас еще и кое-что похуже:

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! Очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. [139]

И он прав!

Это могло означать только одно: он выгонял их. Оба наши книжника встали, чтобы идти. На прощание Гамалиил сказал только:

– Ты несправедлив, Маттафия. В тебе говорит беспокойство за своего ребенка! Дай Бог ей поправиться!

После этих слов оба поспешили к дверям.

Я хотел выйти вместе с ними. Мне хотелось сказать им что-то примирительное. Но сейчас важнее было успокоить Мирьям. Я сел рядом с ней и начал рассказывать ей бесхитростные истории – не о чудесных исцелениях, а басни и сказки. Скоро она заснула. Мы тоже легли спать.

В субботу утром я пошел на богослужение. Торжественная тишина преобразила деревню. Люди, шесть дней подряд тяжко трудившиеся, выходили из своих домов. Все собрались в синагоге. Гамалиил должен был читать и толковать Писание. Начал он с благословения:

Потом он стал читать из книги Исхода. Это был рассказ о явлении Бога на горе Синай. Для толкования Гамалиил выбрал слова:

Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым [141]

Гамалиил сказал:

– Что имел в виду Бог, говоря в пустыне о священниках? Ведь там не было Храма! Не было жертвоприношений! Но ведь Храм Божий – это весь мир. Он говорит: «Моя вся земля». И потому мы должны повсюду вести себя так, как если бы мы были в Храме, где все священно: солнце и свет, день и ночь, горы и реки, море и земля, растения и животные. Мы должны ко всему относиться со священным трепетом.

Теперь вы можете сказать: в Храм входят только священники! Только от них Бог требует особого уважения к святости Храма! Но Богу угодно, чтобы мы все стали священным народом. Не должно быть двух групп: священники, отличающиеся особой святостью, и прочие, непосвященные. Перед Ним все равны!

Кто-то из вас может подумать: разве недостаточно, что в субботу мы служим Богу? Но если мир – это Божий Храм, то мы каждое мгновение предстоим перед Богом, пусть даже сами не сознавая того. В субботу же мы напоминаем друг другу о Боге. Иначе мы просто забыли бы о Нем! Многое для нас оказалось бы важнее мыслей о Боге – если бы не обязанность каждый седьмой день воздерживаться от всякой работы!

После богослужения Гамалиил подошел ко мне. Он спросил меня о здоровье Мирьям и прибавил: