Александр Матюхин - Целующие солнце

— Я не эгоист.

— Неужели? — она обернулась. На ее губах играла снисходительная улыбка. Она презирала меня сейчас. Презирала так, что мир вокруг должен был рухнуть под невероятным давлением презрения, погрузиться в темноту, завалить меня камнями, разорвать в клочья потоками горячего ветра.

— Неужели ты не эгоист, Фил? Может быть, ты не был эгоистом год или два назад, но сейчас, извини меня, в тебе не осталось ни капли от тебя же прошлого. Где ты потерялся, Фил? Где ты остановился, когда время текло дальше? Куда ты пропал? С какого момента? Когда ты перестал брать в расчет других людей? Когда переехал в эту квартиру, не посоветовавшись с человеком, которого якобы любишь? Или когда перестал фотографировать для людей и стал фотографировать для журналов? Может быть, когда перестал гулять по крышам и наблюдать за закатом? Когда ты понимал голову к небу, Фил?

— При чем здесь эгоизм? — растерялся я. — Аленка, пойми, что дело в работе, а не в эгоизме. Карьерный рост, желание достичь чего-то в жизни — разве это плохо? Разве недостаточно для того, чтобы куда-то стремиться? Я не иду по головам, никого не убиваю, ни с кем не сплю. Так почему ты считаешь, что это эгоизм?

— Ты перестал слушать меня.

— Извини, заработался.

— Ты перестал со мной советоваться. Когда мы в последний раз что-то обсуждали?

— А-а-а. Ты злишься на меня за то, что я переехал в эту квартиру. Черт возьми, Аленка, но это же чистейший бред! Ну, хочешь, переедем куда-нибудь в другое место. Подыщем квартиру, какая нравится тебе. Разве это проблема?

— А тебе не кажется, что уже поздно? — отозвалась она. — Полгода прошло. Ты стал другим человеком. Каким-то совершенно другим…

— Аленка…

Она медленно прошла вдоль комнаты и присела на краешек кровати. Одеяло сползло с ее плеч. Я поднялся, чтобы обнять ее и тем самым оборвать этот странный и страшный спор, но Аленка отстранилась, покачав головой.

— Не сейчас, Фил, — сказала она, — мне надо все обдумать.

— Я не могу понять…

— Да и не надо понимать, Фил. Не надо, слышишь? Может быть, ты и прав. А, может, права я. Сейчас неважно. Я никогда не думала, что мы с тобой когда-нибудь не сможем понять друг друга, но вот это произошло, я злюсь, не могу понять, как быть и что делать. Может быть, утром станет все ясно?

— Да. Давай подождем до утра, — с дрожью в голосе ухватился я за предложение, словно за последнюю хрупкую соломинку, — подумаем каждый… о своем…

Аленка вздохнула:

— Вот она, депрессия. Подкрадывается незаметно, сжирает эмоции, наполняет серостью. Всегда мечтала сфотографировать депрессию. Этакий серый туман и черные кляксы вокруг. Не знаю, почему именно так, но представляю.

Она забралась на кровать с ногами, обхватила голые колени. Я осторожно придвинулся, провел пальцами по выпирающим позвонкам на обнаженной спине. Кожа Аленки покрылась мелкими мурашками.

— Ты извини меня, — прошептала она, не поворачивая головы, — несу всякую чушь. Хочешь сходить на корпоратив — пойдем. Ничего страшного в этом нет. Это же важно для тебя?

— В какой-то мере, да, — отозвался я, — но если хочешь, не пойдем.

— Тогда не стоило и ругаться, — она легла, укутавшись в одеяло, свернулась клубочком на своей половине кровати, выставив наружу кончик носика. — Фил, прости меня, слышишь!

— Было бы за что, — я тоже забрался под одеяло и крепко обнял ее, — ты тоже меня прости. Никуда мы не пойдем. Не надо.

Мы лежали без движения еще очень долго. Не засыпая, каждый размышлял о чем-то своем. За окном начало светлеть, прежде чем я впал в легкую полудрему.

Конечно, мы пошли на корпоратив. В тот злосчастный день влюбленных, когда мир вокруг, казалось, сошел с ума в очередной волне любовной лихорадки. Я оказался в центре внимания многих СМИ, светился улыбкой на обложках многих журналов, говорил в записи на десятках радиостанций, поздравляя россиян с праздником всех влюбленных — в тот год особенно заметным благодаря моим фотографиям. Только сам я как-то не очень радовался происходящему. Наверное, права была Аленка, предложившая провести праздник вдвоем. Потому что быть в центре внимания, когда хочется расслабиться — это чертовски сложно.

Корпоратив и без меня захлебывался шумом и весельем, запахами разлитого шампанского, горячих блюд, дорогих духов и мокрых волос. В тяжелых звуках ди-джейского бита расслышать что-либо было практически невозможно. Вокруг танцевали, веселились, заигрывали, перекусывали и суетились. Ко мне подходили, чтобы пожать руку, чтобы обняться, чтобы сфотографироваться, чтобы выразить свою признательность и уважение, чтобы просто познакомить меня со своими знакомыми или познакомить их со мной, чтобы те запомнили и гордились. Шумный, галдящий, пропитанный тягучими запахами праздника люд вокруг представился мне сборищем средневековых варваров, отмечающих очередное завоевание очередной безликой земли. Наверное, много веков назад толпы вояк точно также собирались под натянутыми шатрами, трубили в трубы, орали до хрипоты песни, кидались друг в друга плохо прожаренным на костре мясом, горланили хвалу царю или императору (или, кто там у них был еще), танцевали, лапали баб и ходили выяснять отношения куда-нибудь в темноту, где цвет крови точно такой же, как и цвет родниковой воды. А я у них был человеком, предсказавшим победу. Этаким кудесником, который и принес им праздник, хотя, по сути, ничего не сделал, разве что раструбил на каждом углу, что, мол, придем на эти земли и завоюем их безо всяких проблем. В моем конкретном случае — плодородные земли любви…