Александр Матюхин - Целующие солнце

— Можно и не молчать.

— Верно.

Она затянулась и выпустила под свод потолка несколько дрожащих колечек дыма. Мутный оранжевый свет, которого было недостаточно, кутал лицо Лены в темноту. Я сел рядом на теплую трубу, скинул тапочки и начал греть мокрые ноги.

— Странно, но, когда я рядом с тобой, мое невезение куда-то девается, — сказала Лена, — давно такого не было. Я уже успела соскучиться по этому странному ощущению спокойствия.

А мне было неспокойно, в первую очередь из-за воспоминаний об Аленке, поэтому я промолчал. В темноте раздались шорохи, словно кто-то маленький и юркий нечаянно пробежал по газете.

— В цирке я не стала работать бухгалтером, — сказала Лена. — Я стала составлять графики гастролей и тесно сотрудничать с рекламными агентами. Мы не пропускали ни один городок на своем пути. В больших городах задерживались на несколько недель. У нас была отличная программа. В свое время старики-фокусники придумали целую тонну различных цирковых номеров. Они были помешаны на цирке. Говорили, что старики-фокусники, когда еще не были стариками, гастролировали вдвоем по всему свету и показывали такие программы, что люди готовы были платить им любые деньги, чтобы посмотреть еще раз. Но старики-фокусники работали не столько для денег, сколько для удовольствия. И в их цирке зародилась и развилась такая же атмосфера. В труппу набирали людей, для которых занятие любимым делом было превыше всего. Платили, впрочем, неплохо.

— И тебе нравилось твоя работа?

— Если бы не нравилась, я бы долго не выдержала. Там такая энергетика, Фил! Я влюбилась в свою работу, честно, не преувеличивая. Когда мы приезжали в новый город, я отправлялась в путешествие по нему и, бывало, бродила целыми днями и ночами. А в свободное время мы собирались коллективом и отправлялись кутить в какой-нибудь ресторан. Если дело происходило в деревне или в маленьком городишке, где одно кафе на сто километров, то вытаскивали из фургончиков столы, стулья и устраивали кутеж прямо на свежем воздухе. Вот это времена были! Так я пропутешествовала с цирком чуть больше года. А потом случилось несчастье. Когда мы выступали в Анапе, акробат Володька Шипов пошел купаться ночью на море и пропал. Он пошел один, прихватив пару банок пива, сказал, что собирается поваляться на остывающем песке и поглазеть на звезды, которые в середине июля особенно ярки. Володька был неискоренимым романтиком, но много пил. Его так и не нашли, и до сих пор непонятно, утонул ли он или просто решил раствориться в суете этого мира. Просто Володька много раз говорил о том, что хочет путешествовать по земле в одиночестве. Может быть тогда, лунной летней ночью, глядя на легкие волны спокойного Черного моря, он решил воплотить свою мечту в жизнь…

Лена склонила голову, и мутный свет от лампы, смешавшись с темнотой, преобразил черты ее лица. Я открыл рот от удивления. В груди зашевелилось давно забытое, поросшее травой, покрытое пылью времени, или даже укрытое в белый саван желание. Оно было таким горячим, таким неожиданным.

— Замри! — шепнул я и полез за фотоаппаратом, — я должен тебя сфотографировать. Немедленно. Сейчас же!

— Я не против, — шелестом губ ответила Лена, — фотографируй, сколько влезет.

И я слился с фотоаппаратом, с таким близким другом, почти братом, с верным товарищем, который в свое время много раз выручал меня, и помогал мне, и был рядом, и никогда не предавал. Это я предал его, когда мне все надоело. Я очистил карту памяти, протер объектив, и положил его в сумку на самое дно. Я не фотографировал уже два месяца. А до этого когда-то давно растерял, словно старик зубы, последнее желание и только работал-работал-работал…

А сейчас мы с ним встретились, старые друзья, братья.

«Ну, здравствуй, брат».

«Здравствуй».

«Давно не виделись, черт возьми».

«Да. С того момента, как ты уложил меня на дно сумки, когда собирался в аэропорт».

«Как же я мог не заметить, что ты грустишь? Смотришь на меня тусклым взглядом, а в нем столько грусти, столько тоски, столько разочарования».

«А я, честно признаться, уже и не надеялся, что ты когда-нибудь возьмешь меня в руки».

«Ну, а вот видишь, как все повернулось. Мы с тобой в подвале, в темноте фотографируем самую красивую женщину на свете».

«Ага, погляди, как она божественна. В этом ракурсе. Окутанная дрожащими тенями, обласканная робким светом, крадущимся по изгибу тонкой шеи».

«Ты такой же влюбчивый, как и я».

«А ты — как я».