Александр Матюхин - Целующие солнце

— Куда?

— Прямо. В темноту.

Я направил луч света на Лену. Она снова курила. Кажется, она вообще никогда не останавливалась.

— Сигареты убивают, — заметил я, ощупывая пространство вокруг, словно слепой.

— По мне так жизнь вокруг убивает вдвое быстрее, — ответила Лена. — Все равно отрежут ногу, так чего же еще бояться?

— Ты к этому относишься как-то… спокойно.

— А к чему паниковать? Если отрежут — деваться некуда. Не отрежут — тоже хорошо. Паника до добра не доведет. Пойдем же быстрее, а то наши волки еще додумаются заглянуть в подвал.

Я пошел вперед, одной рукой опираясь о стену слева. В пояснице кололо. Луч света то и дело выхватывал из темноты картины царившего здесь запустения. Везде по полу были раскиданы бумажные коробки, с потолка свисали какие-то провода, тросы, лохматые веревки, шнуры с патронами для ламп, но без самих ламп или же с грубо торчащими осколками. Под ногами серебрились лужицы воды (хотя, может, это была совсем и не вода). Пахло затхлостью, а в луче света дрожала неспокойная пыль.

— У нас есть конечная цель? — спросил я, пробежав светом по старому, давно не работающему электросчетчику.

— Думаешь, я знаю? — спросила из-за спины Лена.

— Мне почему-то кажется, что ты раньше была здесь.

— Не-а. Просто мне нравятся тихие и спокойные места.

— Звучит угрожающе.

— Почему же? А мне кажется, наоборот, очень даже романтично.

— Романтика, — проскрипел я, угодив ногой в лужу. Тапок стремительно намок.

Луч дернулся и осветил помещение по широкой дуге, освещая запыленные тумбочки, какой-то хлам, ржавую кровать с торчащими в разные стороны пружинами, валяющиеся стулья, табуретки и коробки.

— Здесь нас не найдут, — удовлетворенно сказала из темноты Лена, — хочешь дослушать мою историю до конца? Я планирую рассказать.

— Мы останемся здесь?

— Полагаю, можно пройти еще немного. Выключи-ка свет. Мне кажется, есть резон оглядеться внимательней.

Я щелкнул подсветкой, и мы оказались в полнейшей, непроницаемой темноте. Впрочем, стоило глазам немного привыкнуть, и я различил левее от себя слабое, едва уловимо, оранжевое свечение. Как будто за поворотом горел костер, приглашая нас, странных путников, погреться от его дружелюбного тепла. Свет или действительно дрожал или мне просто хотелось в это верить.

— Видишь? — спросил я, почему-то шепотом. Тишина всегда заставляет говорить шепотом.

— Ага. Пойдем туда.

Оранжевый свет исходил от одинокой лампочки, которая старательно, но безуспешно освещала сетчатый забор. Забор ограждал какие-то трубы и большой красный вентиль. В заборе имелась калитка, запертая на висячий замок. Для порядка над замком висела табличка, которая гласила: «Не влезай — убьет», хотя что там может убить и, главное, каким образом, было решительно неясно.

— Вот здесь мы и остановимся! — сказала Лена довольным голосом.

По стене напротив ползла из темноты, тянулась, словно пережравший удав, и исчезала в темноте же спустя несколько метров широкая горизонтальная труба. Была она вся в лохмотьях, облепленная обрывками газет и тряпок. Дотронувшись до нее ладонью, Лена удовлетворенно хмыкнула, и забралась на ее поверхность с ногами, предварительно скинув тапочки. Закурила.

— Присаживайся, — сказала она, — тут тепло и можно поговорить.

— Чувствую себя каким-то бродягой.

— Не переживай. Над нашими головами настоящая цивилизованная больница. Там скучно до невозможности. Медсестры в белых халатах носят таблетки и делают уколы. Врачи сидят по кабинетам и слушают радио в перерывах между приемом пациентов. Коридоры забиты больными. В палатах тоже валяются больные. Все стерильно и однообразно. А жизнь, Фил, она не любит однообразия. Вот ты именитый фотограф, сам заскучал в своем болоте. Сколько лет уже знаменит, крутишься в тусовке, бегаешь по одним и тем же ресторанам, общаешься с одним и теми же людьми? Хочешь сказать, тебе это не надоело? Не становилось скучно, когда в очередной раз жал руку главному редактору какого-нибудь журнала или подписывал очередной контракт? По мне, так тоска смертная. Извини, но смерть Аленки была лишь поводом для того, чтобы разрушить однообразие. Она вышибла тебя из тоски, как пробку из бутылки, и заставила хотя бы задуматься.

— Как-то ты резво перешла от бродяг к смерти, — пробормотал я, — давай не будем сегодня касаться Аленки, хорошо? Хватило уже вчерашнего.

— Твое право. Жаль, что ты не куришь. Заполнили бы паузу тихим мудрым молчанием.