Тимоти Финдли - Ложь

— Ты же не пьешь.

— Теперь пью.

Мы сели в кресла.

— Ладно. Давай выкладывай.

— Колдер Маддокс мертв.

— Вот ты о чем, — сказала она, явно разочарованная.

— Ты знала?

— Нет. Но догадывалась.

Она отвернулась, секунд пятнадцать посовещалась сама с собой и опять обернулась ко мне.

— Теперь я кое-что тебе скажу. Это лишь предположение, но вполне обоснованное. Вот послушай. — Она глубоко вздохнула. — Думаю, ты не настолько глупа, чтобы вообразить, будто половина кабинета министров оказалась здесь в нынешний уикенд чисто случайно?

Я покачала головой.

— Вдруг? Ни с того ни с сего? В спешном порядке? — продолжала Мерседес.

— Я как-то не задумывалась. Их тут не ждали.

— Министр здравоохранения. Обороны. Внутренних дел. Госсекретарь. Шеф ЦРУ. Серьезная компания, верно?

— Да. — Меня замутило, из-за бренди, но большей частью из-за того, что на сей раз мне не хотелось слышать правду.

— Колдер Маддокс, — сказала Мерседес, — поддерживал контакты с каждым из этих ведомств. — Она помолчала. — Ты знала об этом? Отдавала себе в этом отчет?

— Нет.

— Ну что ж. Зато теперь отдаешь.

— Так ведь он умер.

— Верно. Умер. Он умер — и никто не должен об этом знать. Это секрет. Да? А куча министров, тех, с кем он делал дела, здесь — и это тоже секрет. Сплюсуй факты. Подумай. Не говори ничего. Не пытайся ответить прямо сейчас. Вернись к себе в гостиницу и подумай обо всем.

Я кивнула. Потеряв дар речи.

— Дело в том, — продолжала Мерседес, — что я не могу тебя отвезти. Даже на машине отправить не могу. Думаю, нам не стоит сейчас появляться вместе. И завтра тебе тоже придется топать сюда пешком.

— Да, конечно.

Я допила бренди и, не говоря более ни слова, вышла из гостиной. Мерседес сидела в кресле, и мне было слышно, как она постукивает ногтями по стакану.

166. Уложив в сумку обеденное платье, туфли и белье, которые брала с собой, и удостоверившись, что Лили спокойно и крепко спит, я отправилась восвояси тем же путем, каким сюда пришла, — не торопясь прошагала по аллее под деревьями, миновала баранов, пересекла дорогу и углубилась в лес, полный щебета вечерних птиц. Закатное солнце светило мне в спину.

На сей раз ударные силы мистера Молтби — так я мысленно их называла — не удостоили меня особым вниманием. В конце концов, я всего-навсего стареющая — пожалуй, чудаковатая — женщина в прогулочных шортах и парусиновых туфлях, с кофром для фотопринадлежностей на плече и холщовой сумкой, набитой шмотками. В кармане у нее — тщательно защищенная от песка и пуха — лежит в светло-сером конверте маленькая аудиокассета. На конверте — тисненый герб Манхаймов и адрес: «Рамсгейт», Ларсоновский Мыс, Холм Саттера, Мэн, 04076.

Когда я шла мимо, одна из агентесс дерзнула даже помахать мне рукой — вероятно, решила, что в глубине души мы с ней сестры. Правда, толку мне от этакой сестры никакого — она может разве что послужить источником удивления по поводу того, что женщины занимаются работой, с которой мужчины всегда справлялись вполне успешно, причем не испытывая потребности в увертках.

Вообще-то я понятия не имела, что именно у меня в кармане. Эта штука оказалась там совершенно случайно. Я просто исполнила просьбу Лили. Но, когда мы добрались до «Рамсгейта» и я очутилась в гостевой комнате, которую мне отвели для переодевания, я поставила кассетничек на комод и включила, не задумываясь о том, что услышу. Наверно, я ожидала музыки, ведь Лили говорила про музыку. Однако услышала я чей-то голос.

Узнала я этот голос не сразу — мужской, немолодой, монотонный. Но запись была сделана с безупречной точностью и высочайшим профессионализмом, ведь, слушая ее на карманном плеере, я тем не менее быстро смекнула, что голос принадлежит Таддеусу Чилкотту. На заднем плане слышался какой-то ровный звук, который я сперва приняла за случайно записанное тиканье часов. Но немного погодя поняла, что эти безжалостно ритмичные, гипнотизирующие щелчки выполняют вполне определенную функцию.

К сожалению, запись пришлось выключить прежде, чем удалось сделать хоть какие-то выводы, я была лишь заинтригована и озадачена. А плеер я выключила из-за Имельды, которая принесла чашку горячего чая.

— Я подумать, вы хотеть чай, — сказала она, ставя чашку на столик возле кровати, — когда все кончилось.

Она вышла, а я невольно задумалась: что она имела в виду под этим «кончилось»?