София Ларич - Черно-белая радуга

– Если ты про секс, то его пока не получилось.

Анна захотела съерничать про девичью честь, но, поняв по глазам Миши, что он искренне серьезен, осеклась.

– Мне кажется, что он хочет, – продолжил Миша, – но это так, знаешь, на уровне интуиции. Он явно своего желания не выдает, мы даже не говорим о каких-нибудь личных вещах, так трепемся… Но у него иногда такой жадный взгляд становится, на секунду мелькнет в глазах такое… А потом опять улыбается спокойно.

– Но тебе он нравится?

– Он красивый. Буквально все – руки, волосы, губы… Да, секса мне с ним очень хочется. Хотя сейчас мне, кажется, уже с кем угодно захочется. Вот скажем, бармен…

– Оп! – оборвала его Анна, украдкой глянув на бармена. – Пора переходить на минеральную воду, а то тебя сейчас потянет не приключения. Слушай, а может, у Андрея этого кто-то есть просто?

– Скорее всего. Такие мужчины одинокими не бывают… Если только это их осознанный выбор. Но вот кто? Кто у него есть? Может, у него, вообще, жена с пятью детьми, и ему просто чего-то необычненького захотелось. А я тут страдаю…

– Да ладно! – отмахнулась Анна. – Я очень сомневаюсь, что у него есть жена. – Она улыбнулась и добавила: – А у тебя, что же сломался гейдар?

– Ага, пора в мастерскую снести.

– Слушай, а он же на дачу тогда вроде с Машей приехал, да? Ты ее спрашивал, кто он такой?

– Она ничего не знает. Они по паре ее проектов пересекались как-то и все. Да и не хочу я справки наводить, честно говоря. Мне интересно, чем все это закончится.

– Закончится? – спросила Анна и кивнула на предложение бармена подать им еще по порции. – Ты так сразу уже настроен… А вдруг у вас случится любовь на всю жизнь?

– Что ты, у голубых такого почти не бывает!

– А почему?

Миша с благодарностью и не без кокетства улыбнулся бармену, поставившему перед ним стакан, и посмотрел на Анну. Его взгляд по-прежнему оставался трезвым.

– Ну, у всех разные причины, конечно, но я думаю, что голубую пару связывает меньше нитей, чем гетеросексуальную. Однополый брак пока редкость, детей голубым усыновить очень трудно, общество их в целом не поддерживает…

– А если бы у тебя была возможность вступить в брак, ты бы пошел на это?

– Я за гомосексуальные браки, – твердо кивнул Миша. – Они нужны хотя бы с юридической точки зрения и помогают решить проблему раздела имущества при случае. А что касается церковных браков, то тут для меня, в принципе, тоже все однозначно. Ничего антибожественного, как многие сейчас кричат, в них нет. Церковь ведь придумали люди, они же ее развивают и меняют в зависимости от настроений паствы, которая церковь, в общем-то, спонсирует. А в пастве есть и голубые… И, в конце концов, бог – это не церковь, а церковь – это не бог.

Пока Миша излагал свою точку зрения, Анна согласно кивала, но как только он замолчал, она вернулась к вопросу, на который он так и не дал ответа: «Ну, а сам-то ты хочешь в браке жить?».

Миша задумался, но лишь на секунду, и ответил:

– Я хочу жить в любви. Она мне так нужна, что я хватаюсь за все подряд. За каждого, кто ко мне хоть какой-то интерес выказывает. И ставлю чуть ли не всех любовников на пьедестал, сразу думаю, что он – тот самый. Наверное, только чтобы оправдать свою влюбчивость во все и вся… Фу, блин, я звучу, как пьяная проститутка. – Он отхлебнул виски и тут же закашлялся. – Которая, к тому же, не умеет глотать.

– Верх непрофессионализма для проститутки, а? – рассмеялась Анна.

Миша присоединился к ее смеху, а потом произнес с притворным осуждением: «Ня, стыдись, ты же девочка».

– Ну нет, с мальчиками-то я культурная и скромная. Слушай, что я вспомнила. Мы с тобой когда бегать будем?

– Бегать? – свел брови Миша. – А! Точно. Я же даже себе костюмчик купил. Завтра хочешь? У меня переночуем, и с утра побежим. А потом в офис вместе.

– После этого? – недоверчиво спросила Анна, приподнимая стакан с коктейлем.

– Если мы сейчас закончим и уйдем, то утром все будет в порядке.

– А мы разве готовы закончить?

Из бара они вышли только спустя час – запив кофе последний раунд, и одновременно остановились под желтым светом фонаря, натягивая перчатки и глубоко вдыхая колючий, холодный воздух, казавшийся особенно свежим после сигаретного смога бара. На другой стороне улицы в глубине двора носилась кругами, подзадориваемая хозяином, большая собака, под козырьком дальнего подъезда нудно спорили двое пьянчуг.

– Вовремя мы с тобой остановились, – сказала Анна, кивнув в сторону покачивающихся фигур, – а то бы сейчас такие же красивые разговаривали б за жизнь.