Джеффри Форд - Год призраков

Мама прекратила копаться во мне иголкой и повернулась к Мэри:

— Пинцет.

Мэри побежала в ванную и быстро вернулась. Я открыл один глаз и отважился взглянуть. Несколько секунд мама прицеливалась серебристым пинцетом, потом спикировала. Я снова зажмурил глаза и не мог видеть, что она делает, но чувствовал, как в самом центре тупой боли что-то скользит. Мама вытащила штуковину целиком — длинную серую щепку — и поднесла ее к свету.

— Открой глаза. — Она шутливо шлепнула меня по щеке. — Смотри, какая огромная.

— Предательство, — сказал Джим.

Через две секунды открылась дверь и появилась Бабуля.

— Герт, — сказала она маме. — Надо отвезти твоего отца в больницу.

— Что — опять рука?

— Боли по всей руке, он бледный и потеет.

— Сейчас, только оденусь, — сказала мама.

Бабуля ушла к себе собираться. Когда мама встала, ее слегка качнуло, и она сохранила равновесие, коснувшись пальцами стола.

— Ты машину можешь вести? — спросил Джим.

— Конечно. — И мама выпрямилась.

Бабуля привела Деда. Правой рукой он сжимал бицепс левой. Дед выглядел печальным и таким измученным. Никто из нас, детей, ничего не сказал. Мама подошла к Деду с другой стороны, и обе медленно повели его к крыльцу и вниз по ступенькам. Мы пошли следом.

В какой-то момент его колени чуть подогнулись, и Бабуле с мамой пришлось его поддержать. Но вот Деда усадили в машину, и мама села за руль. Глядя на нас из окна машины, она сказала:

— Не знаю, сколько это продлится. Джим за старшего. Папа вернется домой около двенадцати. Я позвоню, как только смогу, и дам знать, когда мы вернемся. Ведите себя хорошо.

Машина задним ходом выехала из проезда, и я проводил взглядом габаритные огни, исчезнувшие за поворотом погруженной в темноту улицы. Вечер был теплым и бурным. Джим с Мэри уже ушли в дом.

Они сидели по разным углам дивана, а между ними устроился Джордж. Когда я вошел, Джим посмотрел на меня и сказал:

— Я за старшего. Могу приказать вам обоим немедленно отправляться спать.

Мэри, сидя с поджатыми ногами и не отрывая глаз от телевизора, ответила:

— Иди в зад.

Джим рассмеялся.

— Что показывают? — спросил я, садясь в кресло-качалку матери и кивая на телевизор.

— Я глазам своим не верю после сегодняшнего, — сказал Джим, — но это про кузнечика, который оказался в центре атомного взрыва и вырос до громадных размеров.

Мы принялись смотреть, но Джим ошибся: это был не кузнечик, а богомол. Когда кино закончилось, Джим пошел на кухню и принес нам по два печенья. Мэри нашла какое-то военное кино. Танк проехал по руке солдата.

Мы просмотрели около половины фильма (до сцены, где солдат бросает гранату в окоп, набитый немцами, и погибает), и тут мне в голову стали приходить всякие тревожные мысли: про Деда — как он себя чувствует — и про маму — довела ли она машину до больницы.

— Как ты думаешь, что происходит? — спросил я у Джима.

— Полковник Храброзад только что отправил на тот свет десяток фрицев.

— Нет, я про Деда.

— Не знаю.

— У мамы был неважный вид.

— Она запросто заедет в залив, — сказал Джим.

— А вот не заедет, — возразила Мэри.

Через десять минут пошел рекламный ролик про жидкость «Аякс» — она будто бы очищала вашу кухню, как белый торнадо, и это сочетание чистящей жидкости и белизны живого смерча навело меня на мысль о мистере Уайте. Мы с Джимом одновременно посмотрели друг на друга. Он спрыгнул с дивана и выключил телевизор. Я выпрямился в кресле-качалке. Мэри сидела, поглядывая то на меня, то на Джима.

— Запри парадную дверь, — сказал Джим, бросившись закрывать заднюю.

— Мистер Уайт? — спросила Мэри.

Я кивнул. Джим вернулся в гостиную и замер, наклонив голову набок, — он словно прислушивался к чему-то. Я подошел к окну, выходящему на улицу, — посмотреть, нет ли там белой машины.

— Ее там нет, — сказал я.

— Мистер Уайт сегодня переехал на новое место в Драном городе, — сообщила Мэри.

— Я думал, ты больше этого не можешь, — сказал Джим.

— Я была там, внизу, сегодня днем и увидела его белую машину, и числа вдруг вернулись сами по себе.

Мы бросились в подвал. Джим включил солнце. Белая машина была припаркована у нашего дома.

— И почему же ты нам ничего не сказала? — спросил Джим.

— Я думала, мы все бросаем это дело.

— Ты что — шутишь? — И он отправил меня в другой угол, где стоял верстак Деда, — за фонарем и топориком. — А я пойду за Джорджем.

Джорджа сбивало с толку то, что его держат на поводке в подвале, и поэтому Джим спустил его. Пес обошел подвал, обнюхивая все подряд.