Джеффри Форд - Год призраков

Великий детектив показался мне снобом, одним из тех типов, о которых отец говорил: «Они считают, что солнце встает из их задницы и туда же садится». До того я считал, что Холмс — нечто среднее между Перно Шеллом и Филеасом Фоггом, [36] Герой романа Жюля Верна «Вокруг света за восемьдесят дней». но он оказался чистой воды Краппом. Когда Холмсу сообщили о дьявольской собаке, он бросил: «Интересно для любителей сказок». Холмс явно не одобрял таких вещей. Но все же меня заинтересовало то, что он постоянно курит и играет на скрипке.

Осень ощущалась все сильнее, сумерки подбирались к сердцевине каждого дня. Солнце грело лишь в те часы, что мы проводили в школе, но стоило вернуться домой, как мир быстро погружался в густое медовое сияние, золотившее все вокруг — от голых ивовых ветвей до развалюхи-«понтиака», притулившегося у гаража Хортонов. Но через несколько минут прилив сменялся отливом, солнце внезапно превращалось в далекую звезду и накатывала мрачно-серая волна — этакое ни то ни се, которое, казалось, продолжается по неделе на дню.

Ветер этого промежуточного времени всегда вызывал у меня желание свернуться калачиком в собственной памяти и уснуть с открытыми глазами. Мертвые листья катились по газонам, шуршали на улице, тихонько ударяли в окно. Выскобленные тыквы со светящимися треугольными глазами и зубастыми улыбками заглядывали в окна, поднимались на крылечки. На гремучих высохших стеблях торчали поеденные кукурузные початки коричневого и синего цвета, напоминая порченые зубы, погрызшие сами себя. На вбитых в землю жердях или покосившихся оградах висели сделанные кое-как пугала, сильно наклонившись, точно пьяные. Одеждой им служили помятые ковбойки давно отошедших в мир иной прадедов и джинсы с куском веревки вместо пояса. Когда я выгуливал Джорджа после обеда, уже в полной темноте, эти мрачные фигуры нередко пугали меня — их покрытые швами и раскрашенные лица приобретали черты сходства с Чарли Эдисоном или Тедди Данденом.

Приближался Хеллоуин, наш любимый праздник, — в нем не было ни капли занудной святости Рождества, но при этом раздавались бесплатные конфетки. Предвкушение праздника заставило забыть о проблемах. Бродяга, Чарли, учеба — все это уходило на второй план, когда мы садились обсуждать, в кого или во что мы превратимся на тот единственный вечер: перевоплотиться в не похожее на тебя существо, которым ты мечтаешь быть, — отчего, по-моему, ты отчасти переставал быть собой. Я уже чувствовал вкус тянучек во рту и боль в зубах. Отец дал мне доллар, и я купил пластмассовую маску-череп, от которой пахло немытым телом и потели щеки.

В то время, глядя на эту ухмыляющуюся костлявую физиономию, думал я только об одном: вот ведь классная штука! Но может быть, где-то на заднем плане маячила мысль обо всех глазах, что пытаются заглянуть в мое нутро, и о том, какая у меня теперь отличная маскировка: ведь смотрящий будет думать, что заглядывает вглубь меня, а на самом деле это лишь иллюзия. Я показал маску Джиму, и он изрек:

— Это последний раз, когда тебе можно выряжаться. Ты вон какой здоровый стал. На следующий год будешь бродяжкой.

Все ребята постарше выпрашивали сласти, прикидываясь бродяжками — мазали физиономии углем и надевали старое тряпье.

Мэри решила стать жокеем Вилли Шумейкером. [37] Уильям Шумейкер (1931–2003) — американский жокей. Как-то вечером она решила продемонстрировать нам с Джимом свой костюм. Он состоял из мешковатых брюк, засунутых в модные сапожки, бейсболки и лоскутной рубахи. Жокейским кнутом служил тонкий стержень, которым обычно двигали занавески. Мэри прошла мимо нас, оглянулась через плечо и высоким гнусавым голосом комментатора скачек сказала: «И они понеслись…» Мы похлопали, но, как только она отвернулась, Джим поднял брови и прошептал: «Судя по голове, это Капуста».

Всего за два дня до долгожданного праздника Крапп вернул меня к реальности из моих снов наяву (я при лунном свете обходил соседей, собирая повсюду конфеты — целый мешок Санта-Клауса). Он загасил радостную искру моего воображения, дав нам домашнее задание, которое мы должны были сдать на следующий день после Хеллоуина. Каждому досталось по стране, о которой следовало написать пятистраничный доклад. Меня Крапп одарил Грецией — словно бросил кучу теплого навоза в мой открытый хеллоуиновский мешок.

Мне нужно было начать работу над докладом в тот же день, после окончания школы, но я вместо этого сидел у себя в комнате и глядел в окно. Джим, вернувшись со своей борьбы, заглянул ко мне и обнаружил, что я все еще сижу там, словно зомби. Я рассказал ему о домашнем задании.