Роберто Боланьо - Далекая звезда

На второй день я стал по-настоящему втягиваться в чтение. Я жил один, денег не было, здоровье оставляло желать лучшего, меня давным-давно нигде не публиковали, а последнее время я и не писал. Мой удел представлялся мне жалким. Думаю, я понемногу привыкал жалеть самого себя. Журналы Ромеро, выложенные на стол все разом (я решил есть на кухне стоя, чтобы не убирать их) и рассортированные на стопочки в зависимости от национальной принадлежности, даты выхода в свет, политической ориентации и литературного жанра, подействовали на меня, как противоядие. На второй день моих чтений я почувствовал себя неважно, но быстро сообразил, что мое самочувствие обусловлено плохим питанием и недосыпом, и решил выйти на улицу, купить себе бутерброд с сыром, а потом поспать. Проснувшись через шесть часов, я был свеж и бодр, ощущал себя отдохнувшим и готовым продолжать читать и перечитывать (или угадывать, в зависимости от языка). Я все больше увлекался историей Видера, которая была историей чего-то неуловимого, я и сам еще не знал, чего именно. Как-то ночью мне даже приснился сон на эту тему. Мне снилось, что я плыву на огромном деревянном корабле, возможно галеоне, и мы пересекаем Великий океан. Я сидел на корме и сочинял поэму или газетную статью, посматривая на плещущиеся вокруг волны. Внезапно какой-то старик закричал: «Торнадо! Торнадо!» Кричавший был не с нашего галеона – он то ли проплывал на яхте, то ли стоял на волнорезе. Точь-в-точь сцена из «Ребенка Розмари» Романа Поланского. В этот момент галеон начал тонуть, и все мы, выжившие, превратились в терпящих кораблекрушение. Я увидел в море Карлоса Видера, он плыл, уцепившись за бочку с водкой. Сам я держался за полусгнившее бревно. Волны разносили нас все дальше друг от друга, а я внезапно понял, что мы с Видером плыли на одном и том же корабле, но он делал все, чтобы потопить галеон, а я не сумел сделать так, чтобы спасти его (или делал, но недостаточно). В общем, когда через три дня вернулся Ромеро, я встретил его почти как родного.

Он так и не посмотрел ни Музей Пикассо, ни собор Святого Семейства, зато зашел в музей при Камп Ноу [47]и в новый зоопарк. «В жизни не видел так близко акулу, – рассказывал он, – клянусь вам. это впечатляет». Когда я поинтересовался его мнением насчет Камп Ноу, он сказал, что всегда был убежден, что это лучший в Европе стадион. Жаль, Барселона проиграла в прошлом году «Пари-Сен-Жермену». «Только не говорите, Ромеро, что вы culé [48]». Он не знал такого слова. Я объяснил, и словечко показалось ему забавным. Какую-то минуту он словно отсутствовал. «Я непостоянный, переменчивый culé, – сказал он наконец. – В Европе мне нравится «Барса», но мое сердце отдано «Коло-Коло». Ну что тут поделаешь», – добавил он гордо и печально.

В тот вечер, после того как мы пообедали в закусочной в Барселонете, он спросил, прочел ли я журналы. «Этим я и занимаюсь», – ответил я. На следующий день он притащил телевизор и видео. «Это вам. Заметьте, это подарок моего клиента». – «Я не смотрю телевизор», – откликнулся я. «Ну и очень плохо. Вы и не представляете себе, скольких интереснейших вещей вы лишены». – «Ненавижу конкурсы», – упирался я. «Некоторые из них весьма увлекательны, – сказал Ромеро. – В них выступают простые люди, самоучки, соревнующиеся с целым миром». Я вспомнил, что в те далекие времена в Консепсьоне Видер был или хотел казаться самоучкой. «Я читаю книги, Ромеро, – сказал я, – а сейчас журналы, а еще иногда пишу». – «Оно и видно, – отозвался он. И тут же поспешил добавить: – Не обижайтесь, я всегда уважал неимущих священников и писателей. Помню фильм Пола Ньюмена, – продолжал он, – об одном писателе, которому присудили Нобелевскую премию, а он признается, что всю жизнь зарабатывал тем, что писал детективные романы под чужим именем. Я уважаю таких писателей», – закончил он. «Видно, мало вы их знали», – съехидничал я, но Ромеро не почувствовал подвоха. «Вы первый», – сказал он. Потом объяснил, что ему не хотелось ставить телевизор в пансионе, где он жил, а я должен посмотреть принесенные им видеофильмы. Кажется, я засмеялся от страха. «Только не говорите мне, что в них присутствует Видер». – «Да, мой друг, во всех трех фильмах», – подтвердил Ромеро.

Мы подключили телевизор, и, прежде чем поставить видео, Ромеро попробовал поймать хоть один канал, но ничего не вышло. «Вам придется купить антенну», – сказал он. Потом он запустил первый фильм. Я так и остался сидеть на столе, рядом с журналами. Ромеро уселся в единственное кресло.