Ник Хорнби - Долгое падение

— Люди как-то справляются, — возразил Мартин.

— Например? — спросила Джесс.

— У нас на шоу была женщина, чей муж пролежал в коме двадцать пять лет.

— И что? Все это ради того, чтобы попасть на утреннее шоу?

— Нет, я просто сказал.

— Что сказал?

— Что все возможно.

— Но не сказал, зачем все это было нужно.

— Может, она любила его.

Они быстро говорили. И Мартин, и Джесс, и Джей-Джей. Прямо как в мыльных операх, где все всегда знают, что сказать. Я бы ни за что не смогла говорить так быстро — по крайней мере, не тогда; я вспомнила, что за последние двадцать с лишним летя почти не разговаривала. А человек, с которым я разговаривала больше всех, ответить мне не мог.

— Да что там любить? — не могла угомониться Джесс. — Он же овощ. Даже, скорее, овощ в коме.

— Но он ведь не был бы овощем, не находись он в коме? — спросил Мартин.

— Я люблю своего сына, — перебила я. Мне не хотелось, чтобы они подумали иначе.

— Да, — откликнулся Мартин. — Конечно, любишь. Мы совсем не сомневались в этом.

— Хочешь, мы его убьем? — предложила Джесс. — Я могу сделать это прямо сегодня. А потом покончу с собой. Мне это ничего не стоит. А у него ведь все равно особенных причин жить дальше нет. Если бы этот бедняга мог говорить, то, возможно, даже поблагодарил бы меня.

У меня на глаза навернулись слезы, и Джей-Джей это заметил.

— Ты совсем охр…, идиотка! — заорал он на Джесс. — Только посмотри, что ты наделала!

— Ну, извините, — отозвалась Джесс. — Просто мысль.

Но плакала я не из-за предложения Джесс. Я ревела оттого, что смерть Мэтти — это единственное, чего я желала, что могло вернуть мне желание жить. А понимая настоящую причину своих слез, я плакала еще сильнее.

Обо мне всем все было известно, так что смысла в каких-то рассказах я не видел, и объяснил им это.

— Да ладно тебе, чувак, — протянул Джей-Джей в своей отвратительной американской манере.

По-моему, этим янки требуется очень немного времени, чтобы вывести собеседника из равновесия. Я знаю, они наши друзья и все такое, они уважают добившихся чего-то в своей жизни людей — в отличие от жителей этого острова, больше похожего на кишащую всякой мерзостью мусорную кучу, — но все равно эти американские штучки выводят меня из себя. Если бы вы его увидели, то подумали бы, что он тут устраивает промо-акцию в поддержку своего нового фильма. Вам бы и в голову не пришло, что он работает разносчиком пиццы.

— Мы просто хотим услышать твою версию случившегося, — объяснила Джесс.

— Да нет никакой «моей версии». Черт, я вел себя как последний идиот, и теперь за это расплачиваюсь.

— То есть ты не хочешь оправдаться? Даже перед нами, твоими друзьями? — спросил Джей-Джей.

— Она только что в меня плюнула. Это что ж за дружба такая?

— Слушай, не веди себя как ребенок, — сказала Джесс. — Мои друзья всегда на меня плюют, но я никогда не принимаю это на свой счет.

— А может, и зря. Вероятно, они хотят, чтобы ты приняла это именно на свой счет.

Джесс фыркнула в ответ:

— Если бы я так делала, у меня бы вообще друзей не осталось.

На этом мы закрыли тему.

— А что вы хотите знать из того, что вы еще не знаете?

— У любой медали есть две стороны, — заметила Джесс. — Мы читали только про одну.

— Я не знал, что ей пятнадцать, — начал объяснять я. — По ее словам, ей было восемнадцать. Да и выглядела она на восемнадцать.

Вот и все. Вот я вся вторая сторона медали.

— То есть, если бы она была, скажем, на полгода старше, ты бы здесь не оказался?

— Вряд ли бы оказался. Я бы не нарушил закон. Не попал в тюрьму. Не потерял бы работу, и моя жена бы ни о чем не узнала…

— То есть ты хочешь сказать, что тебе просто не повезло.

— Я должен констатировать, что определенная доля вины за мной, несомненно, присутствует.

Как вы, думаю, понимаете, это была всего лишь отговорка.

— Если ты знаешь до хрена умных слов, это еще не значит, что ты не сделал ничего плохого, — взъелась Джесс.

— Именно это я и…

— И некоторые женатые мужчины не стали бы трахать ту девчонку, сколько бы лет ей ни было. А у тебя небось еще и дети есть.

— Есть, конечно.

— Тогда не надо тут рассказывать про то, как тебе не повезло.

— Твою мать! А какого черта я тогда сюда залез, тупица? Да, я облажался. Я не ищу себе оправданий. Я дошел до точки и хочу умереть.

— Надеюсь, у тебя получится.

— Спасибо. А еще спасибо за этот замечательных психологический экзерсис. Очень помогает.