Бапси Сидхва - Огнепоклонники

— Спасите! — заверещала Джербану, роняя кувшин, задирая сари и бросаясь наутек.

— Беги зигзагом! — заорал Фредди, мчась на выручку.

Но Джербану, ничего не понимая от ужаса, продолжала улепетывать по прямой от тяжко топочущего буйвола.

— В сторону! В сторону! — кричал Фредди, на бегу показывая, куда ей бежать.

Тут из кукурузы выскочил крестьянин и во всю мочь завопил на буйвола, стараясь отвлечь его от Джербану сдернутой с себя рубахой. Буйвол, услышав хозяйский голос, остановился, и крестьянин поволок его за собой.

Растерзанная, полубезумная Джербану с рыданиями повалилась в объятия Фредди, который — в последний раз в жизни — испытал чувство сострадания к теще.

Путли была растрогана отважными попытками Фредди прийти на помощь Джербану. Воспользовавшись ее благодарной нежностью, Фредди деликатно подвел жену к мысли о необходимости покончить с петухом.

— Сегодня бог спас нас от страшной беды, — провозгласил он после ужина, — и мы должны возблагодарить его тысячу, да что там, миллион раз, ибо он в милосердии своем предотвратил пролитие крови. Как только мы приедем на место и найдем Храм огня, я закажу благодарственное молебствие, дам денег, чтоб шестеро жрецов читали молитвы над таким количеством священных плодов, хлебов и сластей, которым можно будет оделить сотню нищих… Но это со временем. А пока — раз было нам знамение, что земля жаждет крови, — я сегодня же принесу в жертву петуха!

Путли охнула и побледнела.

— Может, хватит курицы? — жалобно спросила она.

Фредди скорбно понурился.

— Нет. Тут нужен петух. Мы все его любим, петух прекрасный, что и говорить, но как раз поэтому его нужно принести в жертву. Какой же смысл жертвовать тем, что тебе не дорого?

— Вот именно! — со рвением поддержала зятя Джербану. Ведь ее крови жаждала земля, о ее жизни шла речь!

Путли задумчиво качнула головой в знак согласия.

На другой день семья пообедала отличным карри из петушатины с кокосовым молоком.

Однако бегство от буйвола не прошло даром для ожиревшего тела Джербану. Ее всю ломило, и понемногу благодарность зятю уступила место угрюмому раздражению против него. Ясно же — на Фредди лежала вина за то, что он сорвал семью в путешествие, в котором и буйволы на людей набрасываются, и чего только не приходится терпеть.

Джербану с самого начала была против переезда. Теперь же, измотанная бесконечной дорогой, буйволами, невыносимой вежливостью, которую раз и навсегда положил себе проявлять к ней бесчувственный зять, она скандалила, стонала, жаловалась и наконец приняла на себя роль мученицы. Уперев руки в бока, злорадно сверкая черными глазами, теща не упускала случая охаять зятя. А случаев в дороге, богатой трудностями и неурядицами, представлялось много.

Так, например, в непроглядную ночь, когда на краю раджастанской пустыни развалилось деревянное колесо и в тот же миг ночная тишина огласилась хохотом шакалов.

Джербану спрыгнула с подводы и — руки в боки, ноги широко расставлены — стала перед Фредди. Ее крутые брови почти вплотную сошлись на переносице.

— Так. Значит, теперь нас растерзают волки! А все почему? А все потому, что так было угодно вашей светлости! Значит, нам теперь ночевать в пустыне, где на нас отовсюду могут дикие звери наброситься? И чего ради эти мучения? Наша простая деревенская жизнь не устраивает его светлость! Но ты не надейся, что я под твою дудку плясать буду! Только из-за дочери я согласилась ехать, но теперь с меня хватит! Поворачивай назад! Домой, слышишь? — орала Джербану, победоносно сверкая глазами в свете фонаря, покачивающегося в руке Фредди.

Фредди молча отвернулся от тещи.

— Упрямый ты осел, ты что, не видишь, как мы мучаемся? Хоть бы жену с ребенком пожалел! Откуда у нее только силы берутся терпеть твои выкрутасы, черт бессердечный!

А Путли спала безмятежным сном — материнские крики были таким привычным делом, что просыпаться из-за них не стоило.

Не обращая внимания на Джербану, Фредди занялся колесом. Разъяренная теща залезла на подводу и, колыша телесами, плюхнулась на свой матрас.

В ночном безмолвии скорбно взвыл шакал.

Джербану напряглась. Только от безысходности и отвращения ко всему происходящему могла Джербану сделать такое — громко завыть.

Шакал ответил душераздирающей руладой.

— Вау-ау-ау! — подвывала ему Джербану.

Обнаруживший родную душу шакал пришел в волнение и издал долгий, леденящий кровь стон.

— Уау-у-у! — голосила Джербану, выпевая свою партию этого вурдалачьего дуэта.